— Я бы сказала тебе, если бы успехи были.
— Огрызаться вовсе необязательно.
Я раздражённо вскидываю руки.
— Как ты и сказал, это отнимает много времени. Такими темпами, он швырнёт в Далию с полностью промытыми мозгами в лицо Арзо ещё до того, как мне удастся достичь головокружительных высот в светской беседе. И он прекрасно осведомлен о том, что я регулярно появляюсь в его клубе.
— Хорошо. Мы хотим, чтобы он думал, будто знает обо всем, что происходит.
— Он действительно знает обо всем, что происходит, — подчеркиваю я.
— На данный момент, — говорит мой дедушка. — Так будет недолго.
— Ты собираешься посвятить меня в планы?
— Я всё ещё довожу детали до совершенства. Терпение, Бо. Терпение. Ты можешь гоняться за бабочкой по всему полю, а потом, как только ты спокойно сядешь в траву, она опустится тебе на плечо.
— Медичи вряд ли можно назвать бабочкой. Он больше похож на змею в траве, которая выползет и укусит тебя за задницу, когда ты отвлечёшься.
— Вот только мы не отвлекаемся. Мы смотрим очень внимательно.
Я прикусываю язык. В том, что касается Лорда Семьи Медичи, я не думаю, что мы делаем достаточно. Однако, по крайней мере, в этом вопросе я пообещала следовать пожеланиям моего деда. В конце концов, он среди нас главный мастер шпионажа.
Я меняю тему.
— Мой мотоцикл всё ещё у полиции. В любом случае, нецелесообразно садиться за руль, когда я с Кимчи. Могу я одолжить твою машину?
— Ни в коем случае. Я не потерплю, чтобы от моей машины воняло псиной.
«Но он, похоже, не возражает, что там воняет кошатиной», — кисло думаю я. Потом я понимаю, что сегодня не видела его дурацкой котяры. Я с подозрением оглядываю комнату, гадая, не следит ли она за мной откуда-нибудь и не ждёт ли подходящего момента, чтобы наброситься. Чёртова тварь.
— Питер направляется в ту сторону, — продолжает он. — Он может подвезти тебя.
— А возвращаться мне как?
— Ради всего святого, Бо. Неужели я должен думать обо всём за тебя?
Клянусь, если бы он не был пожилым, я бы отвесила ему пару оплеух. Затем я замечаю, что уголок его рта подёргивается. Что ж, по крайней мере, одному из нас весело.
***
Поездка к дому Бринкиша проходит почти в тишине. Я несколько раз пытаюсь завязать разговор с Питером, но он отвечает односложно. В конце концов, я сдаюсь, и единственным звуком в машине остаётся пыхтение Кимчи. Пёс с огромной радостью перебирается с заднего сиденья ко мне на колени, где он счастливо сидит пять минут, а затем возвращается через узкую щель между передними пассажирскими сиденьями ещё на пять минут.
Меня так и подмывает включить радио, но я чувствую, что Питеру это не понравится. Когда он высаживает нас возле дома, на его лице появляется облегчение. Я дружелюбно машу ему на прощание, но Питер едва замечает это, прежде чем умчаться прочь. Я кусаю губу, когда он исчезает за углом. Кажется, ему нравится быть Сангвином не больше, чем быть человеком или завербованным вампирами. Я не хочу испытывать горечь — это не его вина, что я не стала Сангвином — но я не могу этого избежать.
Вздохнув, я иду по дорожке к парадной двери Бринкиша. На полпути я понимаю, что Кимчи не следует за мной. Я поворачиваю назад. Он лежит на тротуаре, его большие карие глаза наблюдают за мной. Он тихонько поскуливает.
— Давай, Кимчи, — говорю я. Он не двигается с места. Я пытаюсь снова. — Кимчи! Сюда, мальчик!
Медленно, словно с огромным усилием, он поднимается и подходит ко мне. Он смотрит на меня так, словно хочет сказать, что я предаю нашу дружбу, возвращая его сюда. Затем я задаюсь вопросом, не проецирую ли я просто свои собственные мысли.
Я звоню в дверь и жду. Через несколько минут дверь приоткрывается, и из неё выглядывает женщина с затуманенными глазами. На ней яркая ночная рубашка в цветочек, которая облегает её крупную фигуру, как шатёр. Это, должно быть, миссис Бринкиш.
— Здравствуйте! — весело говорю я. — Я привела Кимчи домой.
Она переводит взгляд с меня на собаку, потом обратно.
— Вы вампир.
Я киваю.
— Да. Мы получили результаты от ветеринара, и я могу подтвердить, что пёс определённо не вампир. Честно говоря, — говорю я конфиденциально, — такого в принципе не бывает.
— Вы не войдёте. Я не собираюсь вас приглашать.
Наверное, было бы разумно не упоминать, что её муж уже совершил этот поступок. Если бы я хотела ещё раз оскорбить свои глаза их кричащим домашним интерьером, я бы могла это сделать.
— Нет проблем, — я сохраняю улыбку на лице и осторожно проталкиваю Кимчи вперёд. — Иди.
Он снова скулит, но в кои-то веки делает то, что ему говорят. Миссис Бринкиш поднимает руку, и он останавливается как вкопанный.
— Барри! — кричит она. Затем: — Тащи сюда свою задницу. Это тот кровохлёб.
Она поворачивается и исчезает в задней части дома, но оставляет дверь широко открытой. Когда появляется Бринкиш, на нём пижама, сшитая из того же материала, что и ночная рубашка его жены. Это захватывающее зрелище.
Он хмурится, глядя на меня.
— А, это вы. Вы понимаете, что сейчас середина ночи?
— Я вампир, мистер Бринкиш, — я дружелюбно пожимаю плечами. — Ничего не могу с собой поделать.
Он хмыкает. Кимчи бьёт хвостом и бросается вперёд. Бринкиш чешет в затылке, затем внезапно убирает руку, так как передумал.
— Ну и что? — спрашивает он.
— Кимчи — стопроцентный пёс.
— О, — он выглядит слегка разочарованным.
— У него светобоязнь, и, вероятно, именно поэтому он не любит выходить на улицу в течение дня. Покраснение его глаз — это не что иное, как пигментация.
— Вы можете оставить его себе.
Я сохраняю невозмутимое выражение лица. Я боялась, что это произойдёт.
— Это ваша собака, мистер Бринкиш.
— Жена хочет кошку.
— Всё равно, я веду не тот образ жизни, который позволяет завести собаку, — на самом деле, несмотря на уничтожение моих вещей и слюнявость, я бы с удовольствием оставила себе Кимчи. Он отличный пёс. Однако это слишком упростило бы задачу для пары, особенно учитывая, что теперь они хотят завести ещё одного питомца. Если вы хотите стать владельцем домашнего животного, вы не можете передумать через несколько лет. Это обязательство на всю жизнь. — Вы не можете просто бросить его, мистер Бринкиш. Вы за него отвечаете.
Он начинает что-то говорить, но выражение моего лица заставляет его передумать, и он отступает.
— Ладно, — огрызается он. — Иди сюда, — говорит он собаке.
Кимчи бросает на меня последний несчастный взгляд и заходит внутрь.
— Три месяца, — говорю я ему. — Оставьте Кимчи ещё на три месяца. Постарайтесь вспомнить, зачем вы его вообще взяли, — я не собираюсь позволять, чтобы о бедном псе перестали заботиться или отдали его в ближайший приют. — Если вы не можете справиться с этим, тогда я заберу его, — мой взгляд твердеет. — И если тем временем вы не будете заботиться о нём должным образом, мы поговорим ещё раз.
Чтобы напомнить ему, что теперь я могу заходить на его территорию, когда захочу, я поднимаюсь на крыльцо. Я шагнула через порог всего на дюйм, но мой посыл ясен. Бринкиш сглатывает.
— Есть ещё кое-что, — говорю я.
Он сердито смотрит на меня.
— Что?
— Ваш зуб. Где вы его сделали?
На секунду он выглядит озадаченным, затем дотрагивается до своего золотого коренного зуба. Одним быстрым движением он дёргает его, и тот отрывается. Он протягивает его мне на ладони.
— Валяйте, — ухмыляется он. — Можете потрогать, если хотите.
Я смотрю на зуб, затем на его рот. Там нет отсутствующего зуба: это не что иное, как съёмная золотая коронка. Дерьмо. Я понятия не имела, что такие вещи существуют. Если бы Коринн не призналась, что напавший на неё был человеком, он, в конце концов, мог бы оказаться кровохлёбом. Было бы неприятно постоянно надевать золотую коронку, но это возможно. Этот «золотой зуб» Бринкиша — не более чем ювелирное украшение.
— Откуда это у вас?
