— Тебе лучше выпить, дорогая, — сказала Молли, принеся стакан, наполовину наполненный неразбавленным джином, и протягивая его трепещущей Кларинде. — Они возьмут тебя, когда окончится служба, и первым будет Хозяин. Но к тому времени они в большинстве своем будут пьяны или одурманены наркотиками, и тебе необходимо немного выпить — истинно тебе говорю.
— То, что мне сейчас нужно, так это совсем не наркотики, — ответила Кларинда тихим голосом.
Теперь она знала, что если к моменту окончания службы она не будет спасена, то ей останется только одно — умереть.
На столах были ножи, подумала она. Она завладеет одним из них и убьет себя еще до того, как ее обесчестят.
Вполне ясно она представила себе то место на теле, в которое надо будет вонзить нож, чтобы смерть наступила мгновенно. Она вспомнила, как ее приемный отец рассказывал о том, каким образом победивший гладиатор убивал побежденного, когда римский император опускал книзу большой палец руки.
Это же место на теле выбирали и японцы, когда, совершая харакири, они падали на свой меч. Любым путем она добудет нож и убьет себя, прежде чем Николас или кто-либо другой дотронется до нее.
Похоже, с принятием этого решения Кларинда обрела новые силы. Она отняла руки от лица.
— Скажи мне, — сказала она Молли, — что будет… сначала?
— Ты снимешь одежду, дорогая, — ответила Молли, — и я надену на тебя белое одеяние Венеры. Когда они будут обедать, ты будешь сидеть у подножия алтаря. Никто из мужчин не притронется к тебе, ты предназначена для самого Сатаны.
На секунду Кларинда затрепетала.
— Неужели… неужели эта церемония действительно вызовет… магические силы… подземного мира? — спросила она.
Молли выдавила из себя смешок.
— Даже если это и так, то я ни разу не видела и не слышала ни одной из них! — ответила она. — Но те, кто выпил достаточно много спиртного или одурманил себя наркотиками, клялись, что видели картины потустороннего мира.
Кларинда вздохнула с облегчением, к тому же она знала, что ей не следовало даже в мыслях допускать подобные вещи. Если ей суждено было спастись, то лишь одно могло спасти ее — сила добра. Николас и ему подобные развращенные личности, которые вызывали темные силы для удовлетворения своей похоти, не имели права насмешничать над Богом.
«Я должна молиться, — подумала она, — молиться, как никогда, до тех пор, пока Господь своей милостью не пришлет лорда Мельбурна, чтобы меня спасти».
Но она видела вход в Пещеры и поэтому не могла представить себе, как ее спаситель сможет проникнуть через него. Ужас по-прежнему цепко охватывал ее, однако Кларинда чувствовала, что, несмотря на это, она уже справилась с собой и не была на грани обморока, как несколько минут назад.
Послушно, без всякого протеста, она пошла в угол зала вместе с Молли и начала снимать свою одежду.
В этот момент в пещеру вошли другие женщины.
Почти все они были одеты в сверкающие блестками вечерние платья, от всех них исходил запах дешевых духов, и все они без умолку переговаривались громкими вульгарными голосами. Все были молоды и достаточно привлекательны, но лица их были сильно накрашены. Они постоянно хихикали и смеялись от предвкушения того, что ожидало их впереди.
На многих из них были монашеские сутаны, а под ними не было почти ничего. Их обнаженные ноги открывались при ходьбе, а яркие туфли странно сочетались с суровой темной одеждой — точно так же, как их красные губы и пронзительные алчущие взгляды.
В то время как Молли помогала Кларинде раздеваться, аббатиса болтала не умолкая:
— Здесь не так хорошо, как в клубе сэра Фрэнсиса Дэшвуда, — говорила она. — У него там банкетный зал и внутренний храм в самой глубокой части горы.
Там протекает ручей, наполненный «нечестивой» водой, как назвали ее братья. В этом ручье новички принимают крещение. Все там устроено на более высоком уровне, но здесь мы имеем возможность собраться все вместе. Они не жалеют денег, когда дело касается еды и напитков.
Кларинда в ответ промолчала, и Молли продолжала болтать:
— Из Лондона привозят все, включая слуг. Мистер Верной говорит, что им завязывают глаза, чтобы они не знали, куда идут. Но, держу пари, кто-нибудь из них бросил украдкой взгляд-другой, ведь рано или поздно это может им пригодиться.
Когда Кларинда была полностью раздета, Молли накинула поверх ее головы длинную белую греческую тунику из тонкого шелка. Это одеяние, с замешательством подумала Кларинда, плохо скрывало ее наготу.
На талию Кларинды Молли повязала золотой пояс, а затем распустила ее волосы, которые пламенеющим шелковым облаком упали на ее плечи и спину, и поверх ее головы повязала золотую ленту.
— Какие замечательные у тебя волосы, дорогая! — воскликнула она. — У меня в молодости тоже были длинные волосы, хотя не такого красивого цвета, как у тебя. Но это было так давно.
— Зачем ты… занимаешься этим? — спросила Кларинда, ощутив в ее голосе простую человеческую грусть.
Губы Молли искривились в улыбке.
— Деньги! Какие еще другие причины могут быть для женщины моего возраста? Чем старше ты становишься, тем ниже опускаешься. Долгая жизнь предстоит лишь женщине, которая смогла привлечь самого респектабельного мужчину в Сент-Джеймсе. — Она недобро усмехнулась, затем продолжала:
— Не надо думать о плохом — ведь у меня еще есть в запасе несколько лет жизни.
— Я дам тебе деньги, — сказала Кларинда, делая последнюю попытку спасти себя. — Ты будешь жить в достатке остаток своих дней, и тебе больше никогда не придется работать в местах, подобных… этому. У тебя будет свой дом. Ты будешь жить комфортно, ты сможешь красиво состариться.
Видя, что Молли колеблется, Кларинда настойчиво прошептала:
— Неужели здесь не найдется джентльмена, который сможет помочь мне? Или которому нужны деньги?
— Именно об этом я сейчас сама и подумала, — ответила Молли. — Но, видишь ли, дорогая, я не знаю, кто они такие. На всех маски, потому что они не хотят, чтобы их узнали. Я знаю, конечно, мистера Вернона, потому что он нанял меня. Я знаю сэра Джеральда, он завсегдатай того публичного дома, в котором я работаю. Но другие! Может быть, я и встречала их, но, когда они одеты в такую одежду и носят такие маски, все кажутся одинаковыми. Большинство из них слишком богаты, чтобы нуждаться в деньгах, остальные же предвкушают острые ощущения, которые им предстоит испытать сегодня вечером, и не променяют их ни на что на свете.
— Я… понимаю, — сказала Кларинда, и ее голос стал безжизненным, словно у нее отобрали последнюю надежду.
Ей показалось, будто Молли слишком резко разрушила ее планы.
