Ей показалось, будто Молли слишком резко разрушила ее планы.
— Ты очень хорошенькая, — сказала она. — Скажу тебе одно: в клубе не было еще Венеры, которая была бы так хороша.
— И что происходит с ними — после этого? — запинаясь, спросила Кларинда.
— Если ты будешь задавать вопросы, тебе от этого не станет легче, — резко ответила Молли.
— Какие вопросы она задает? — раздался голос со стороны двери, и Молли с Клариндой увидели, что занавески раздвинулись, и в них появился Николас.
Кларинде показалось, что он выглядел невероятно страшным в кроваво-красном одеянии монаха с накинутым на голову капюшоном. Сквозь прорези маски злобно сверкали его глаза.
— Пойдем, — сказал он, — зал полон, пир начался. Братья смогут увидеть красоту Венеры, чья непорочность призовет сегодня к нам нашего Хозяина.
Он протянул к ней руку, и лишь нечеловеческим усилием Кларинда заставила себя вложить в нее свои холодные пальцы.
Она хотела было еще раз попросить его о пощаде, но в свете факелов, освещавших гардеробную, в которой они находились, она увидела расширенные зрачки его глаз. Мрачные, как черный агат, они были устремлены на нее, и она без слов поняла, что Николас находится под действием каких-то наркотиков.
Нет никакой надежды, подумала она, что он снизойдет к ее мольбе, поэтому в сердце своем вернулась к своим молитвам.
«Помоги мне… Господи… Помоги», — молилась она и понимала, что только эта молитва помогает ей сдерживать себя. Иначе она закричала бы или попыталась безуспешно бежать.
«Мне надо сохранить ясную голову и беречь силы, чтобы убить себя», — подумала она.
Потом из гардеробной комнаты ее вывели в тот же проход, по которому они с Николасом спустились.
Они спускались все глубже в чрево земли, и внезапно перед ними открылась огромная пещера, предназначенная для проведения церемоний. Она была округлой, почти правильной формы. Ее стены, как и коридор, были задрапированы красным бархатом, а в железных канделябрах горели толстые свечи. По кругу вдоль стен, а также в небольших альковах, прикрытых занавесками, стояли диваны.
В центре зала были расставлены столы, покрытые кружевными скатертями, они были сервированы столовым серебром и хрустальными бокалами. Лакеи в напудренных париках и золотых ливреях подносили блюда, разливали вино и обслуживали гостей, рассевшихся за столами. Рядом с каждым мужчиной сидела женщина.
Многие из монахинь, как заметила Кларинда, уже скинули свои монашеские одеяния и сбросили покрывающие головы платки. Они распустили волосы, и у некоторых женщин лишь они одни прикрывали телесную наготу.
В зале стоял гул голосов, перемежаемый взрывами грубого смеха, но при появлении Кларинды с Николасом возникла неожиданная тишина.
Однако, когда они прошли в центр большой пещеры к алтарю, сооруженному под высокой аркой с выгравированными на ней магическими знаками, толпа слабо зашевелилась. Алтарь, как заметила Кларинда, находился справа от спускающегося вниз прохода.
Ей не было никакой нужды разглядывать огромное перевернутое распятие, большие черные свечи или белую мраморную плиту алтаря, достаточно длинную и широкую, чтобы на ней поместилось обнаженное женское тело. Она и так знала о том, что ее ждет!
Посреди шести широких ступеней, ведущих к алтарю, она увидела золотое кресло наподобие трона, на котором, она знала, ей предстояло сидеть в течение мессы.
Медленно и почти в полной тишине Николас вел ее к этому месту.
Она старалась не замечать взглядов мужчин, пристально смотрящих сквозь свои маски на ее наготу, едва прикрытую белым одеянием. Она старалась молиться, старалась не думать о перевернутом распятии над своей головой, старалась помнить о том, что зло, царящее здесь, имеет не сверхъестественное, а обычное человеческое происхождение — оно живет в сердцах и мыслях собравшихся в этом зале людей.
Когда, наконец, она уселась в приготовленное для нее кресло, Николас отвесил ей издевательский поклон.
— Позволь, Кларинда, еще раз выразить свое восхищение по поводу твоего самообладания, — сказал он, — Ты достойна всяческой похвалы за то, что проявляешь такое послушание. Я вижу, что принял действительно мудрое решение жениться на тебе после того, как нас посетит Хозяин.
— Я ничего не говорила тебе, Николас, — ответила Кларинда и с облегчением почувствовала, что голос ее звучит твердо и бесстрашно. — Знай, что все твои деяния — это зло, порок и богохульство.
Она с вызовом взглянула на него, но когда услышала его смех, то поняла, что ее слова не произвели на него никакого впечатления.
— Скоро ты изменишь свое мнение, — сказал он, и будешь меня благодарить.
Подтекст этих слов был невыразимо ужасен.
Затем Николас оставил ее, и она увидела, что он подсел за столик к наиболее развязно ведущим себя женщинам; двое их кавалеров были уже сильно пьяны.
Кларинда огляделась. По обе стороны от нее стояли две жаровни, на которых тлела магическая трава.
Она вдохнула запах дыма и поняла, что это сильный наркотик. Она почувствовала, как он затуманивает ей голову и мысли теряют свою остроту.
Она была уверена в том, что травяная смесь состоит из белладонны, болиголова, вербены и мандрагоры, и приказала себе не терять ясности ума, иначе могла утратить решимость осуществить задуманное.
Прямо перед ней стоял столик с экзотическими блюдами. Время от времени к нему подходили гости, но Кларинду интересовал лишь серебристый блеск, возникающий тогда, когда они резали еду. Она увидела ножи. Один из них, с тонким, остро отточенным лезвием, пронзит ее тело без особых усилий.
Она должна им как-нибудь завладеть. Но она знала, что ей необходимо дождаться того момента, когда реакция пользующихся ножами мужчин и женщин будет настолько притуплена действием напитков и экзотического аромата, что они не смогут ей воспрепятствовать.
«Господи, помоги мне… Пожалуйста, Господи… помоги», — молилась она.
Когда шум пьяных голосов усилился, а женские взвизги стали звучать еще громче, Кларинда перестала смотреть на развернувшиеся перед ней разгульные сцены и подняла глаза к неокрашенному известняковому потолку.
«Я не хочу смотреть… Я не хочу смотреть… — говорила она про себя. — Это слишком низко. Это зрелище устраивают мужчины и женщины, которые отбросили все человеческие нормы поведения… и опустились ниже…животных».
Она сложила руки и произнесла молитву — молитву, которую повторяла всю свою жизнь перед тем, как лечь в постель, молитву, которой научила ее мать, когда она была крошечным ребенком. И когда прекрасные знакомые слова принесли ей некоторое утешение, она начала молиться за то, чтобы ее спасли.
