Она знала, что только лорд Мельбурн сможет ее освободить, потому что никто больше не знал о том, где она находится. Никто, кроме него, не был способен придумать какой-нибудь план по ее спасению, как бы сильно ни было желание ее спасти.
«Господи, пошли его… Пошли его вовремя, — молила она, — и если ты не позволишь мне умереть быстро, позволь мне умереть достойно, без всяких криков, без всякого рыдания… от испытываемой боли. Помоги мне, Господи… Пожалуйста, помоги».
Ей показалось, что молитвы унесли ее далеко ввысь и подняли над разгулом, творящимся вокруг, и только через некоторое время она вновь обратила свое внимание на то, что происходило вокруг.
В какой-то момент она поняла, что сейчас должна начаться месса. Она уже видела священника — мужчину, которому сдали в аренду ферму у Медвежьей Берлоги. Она обратила на него внимание потому, что он был одет не в монашескую сутану, а в красную мантию. Даже в маске нетрудно было узнать его по лысой голове и многочисленным складкам пухлого подбородка.
Но священник все еще выпивал в дальнем конце пещеры, и она увидела, что многие мужчины, закончив свой обед, бродили по залу, ссорясь из-за женщин или совершая непристойные действия.
Некоторые уже дрались между собой, один «брат» уже лежал, растянувшись на полу, и его откинувшаяся в сторону сутана обнажала залитую вином рубашку и сверкающую в огне свечей бриллиантовую булавку, скрепляющую шарф.
Затем среди всеобщего буйного разгула Кларинда заметила высокую фигуру, пьяно шатающуюся среди столов и направляющуюся, похоже, прямо к ней. Она увидела, что человек держал в руках несколько бутылок, одну из них он нетвердым движением приложил к губам, но другие тоже не отпускал, будто от жадности хотел выпить больше всех.
Подойдя к ней совсем близко, он споткнулся, и она нервно вжалась в кресло, боясь, что он упадет прямо на нее. Как только она сделала это движение, она услышала знакомый голос, который очень тихо произнес:
— Готовься бежать.
На секунду она не могла поверить в то, что эти слова не послышались ей. Затем поняла с внезапным замиранием сердца, что ее молитвы были услышаны.
Лорд Мельбурн был здесь! Он смог проникнуть в Пещеры, надел маску, красную мантию и был теперь похож на одного из «братьев».
Говоря с Клариндой, он, пошатываясь, пытался выпрямиться. Внезапно молниеносным движением он бросил все три бутылки в большую жаровню, находящуюся слева от алтаря.
Под воздействием вылившегося чистого спирта вспыхнуло ослепительное пламя, а затем бутылки начали лопаться, со звуком пистолетных выстрелов разбрасывая вокруг себя осколки стекла. Находящиеся поблизости в страхе стали прикрывать свои головы.
При первых же звуках взрывов лорд Мельбурн повернулся, схватил Кларинду за руку, помог ей сойти по ступенькам, и они побежали в сторону выхода.
Перед этим в другую жаровню он бросил остававшиеся у него в руках самые большие бутылки.
Снова вспыхнули языки пламени, они ослепили всех, включая Кларинду, поэтому она ничего не видела, но лишь чувствовала, что ее с невероятной скоростью тащат по изгибающемуся вверх коридору, ведущему к единственному выходу из Пещер.
Она чуть не упала оттого, что ее ноги запутались в белом одеянии, но не успела издать легкий вскрик, как почувствовала, что ее подхватили сильные руки, и лорд Мельбурн, крепко прижав ее к груди, бешено помчался по покрытому ковром наклонному проходу.
Она чувствовала, как бьется его сердце, и знала, что из-за своего высокого роста ему приходится наклонять голову, а в таком положении бежать было очень трудно. Но никто не встретился им на пути, пока они не достигли железных ворот и не услышали за собой рев голосов.
Кларинда услышала этот звук очень отчетливо, и ее охватил безумный страх. Она вспомнила человека с пистолетом, который проверял людей на входе, и поняла, что лорд Мельбурн не сможет себя защитить, держа ее на руках.
Но охранник на входе находился в полусонном состоянии. Он посмотрел на джентльмена в маске и женщину, желающих уйти, и не сделал никаких попыток воспрепятствовать этому.
И только когда они промчались мимо, он медленно поднялся на ноги и повернул свою голову в сторону кричащего человека, бежавшего вслед за ними.
Кларинда слышала истерический визг Николаев, пробиравшегося вверх по узкому коридору.
— Останови их, будь они прокляты! Останови их, придурок! — орал он.
Снаружи было темно, но при свете вспыхивающих огней можно было разглядеть недалеко от входа карету лорда Мельбурна, лакея, стоявшего у открытой двери, и нетерпеливо бьющих копытами лошадей.
Лорд Мельбурн буквально бросил Кларинду на заднее сиденье, прыгнул в карету сам, и в ту же секунду кучер взмахнул кнутом, а лакей с ловкостью и быстротой обезьяны вспрыгнул на козлы.
Когда они рванули с места, сзади послышались крики и раздались два пистолетных выстрела, эхо которых утонуло во тьме. Одна пуля застряла в корпусе экипажа.
Они еще слышали голос Николаев, выкрикивающего непристойные ругательства. Затем раздался жуткий визг, высокий и пронзительный, будто завизжало животное, охваченное болью, но вскоре лошади, набирая скорость, унесли их так далеко, что уже ничего не было слышно, и Кларинда поняла, что она спасена.
Сначала не могла в это поверить. Ужас, который она испытала, был так силен, что он все еще держал ее в своих тисках. Казалось, что все это ей снится. Она спасена, твердила она себе, спасена от страшного оскорбления или от самоубийства, спасена от такого отвратительного надругательства, о котором было даже страшно подумать.
Она спасена… спасена… спасена.
Но когда она глубоко вздохнула, чтобы поблагодарить своего спасителя, ее самообладание рухнуло.
Слезы, которые она сдерживала весь вечер, хлынули, словно грозовой дождь, и, не понимая того, что делает, она рванулась к лорду Мельбурну и уткнула свое лицо в его плечо.
Он снял маску, сорвал красную сутану и обнял ее.
Обливаясь слезами и содрогаясь от рыданий, она дрожала всем телом — с головы до пят.
Он крепче прижал ее к себе. Но, почувствовав, как она холодна — и не только от наготы, но от перенесенного страха и страданий, подобрал упавший на пол кареты плед и потеплее укутал ее.
Она едва понимала, что он делает или что с ней произошло. Она могла только рыдать с такой силой, что, казалось, готова была выплакать все имеющиеся у нее слезы.
— Все хорошо, — сказал он нежно, — вы спасены.
Не плачьте, Кларинда, никто никогда теперь не тронет вас, никто не обидит. Вы спасены!
Она не могла вымолвить ни слова в ответ, она могла лишь рыдать, безрассудно и беспомощно, до тех пор, пока не промочила своими слезами насквозь его плащ.
