«настоящей разведкой». Отчасти это было верно. Атмосфера в Управлении «С» была более рабочая и дружелюбная. Когда у людей много работы, то на склоки времени не остается. Но вот насчет положения с агентами мои друзья заблуждались. Тем не менее в разговорах на эту тему я предпочитал отмалчиваться, поддерживая марку своей конторы.
* * *
Поскольку мой предшественник в Тегеране находился на дипломатической должности, то и мне предстояло занять его должность атташе Консульского отдела Посольства. Для этого было необходимо пройти стажировку в «учреждении прикрытия» — Консульском управлении МИД СССР.
МИД СССР расположен на Смоленской площади в одном из высотных зданий Москвы, сооружений-монстров, памятников сталинского классицизма. Эти высотные здания были построены в 50-х годах для того, чтобы показать, что «и мы не хуже американцев, и у нас тоже есть небоскребы». В одном здании расположился Московский государственный университет, в другом МИД и Министерство внешней торговли, остальные были отданы под жилье нашей номенклатуры — партработников, ученых, артистов и разного рода жулья, имеющих связи в высших эшелонах партии. И вот, когда большинство населения Москвы ютилось в бараках, подвалах и старых деревянных домах-развалюхах без самых элементарных удобств, наши бонзы занимали неимоверные по размерам квартиры, отделанные мрамором, красным деревом и дубом. При этом они кричали о равенстве в нашей стране и нищете на Западе.
Консульское управление МИД находится в отдельном доме во дворе высотного здания. Расположено оно так потому, что туда приходят много иностранцев по консульским вопросам.
Стажировка в Консульском управлении проблемы не составляла. Там две трети сотрудников — «подкрышники». «Подкрышники» — это сотрудники КГБ и ГРУ, работающие постоянно «под крышей» МИД, ТАСС, АПН, Комитета по науке и технике, различных газет и т. д. Только орган ЦК КПСС газета «Правда» не используется разведками в качестве учреждения прикрытия. Это запрещено ЦК.
Между «подкрышниками» КГБ и ГРУ существует довольно большая разница. КГБ направляет под крышу в основном ненужных сотрудников. Например, вернулся офицер из загранкомандировки без результатов, особых способностей не проявив. Все простые должности в его отделе заняты, другие отделы его брать не хотят, и вот тогда спасает учреждение прикрытия. Сотрудники ПГУ, уходя «под крышу», никакой работы в КГБ не ведут. Они только посещают партийные собрания раз в месяц и приходят в ПГУ за получением разницы в зарплате, которая в КГБ выше, чем в других учреждениях. В Управлении «С» «подкрышники» от ведения разведработы не освобождаются. Они работают половина на половину, и толку от них, как правило, нет ни там, ни здесь.
В ГРУ — дело другое. Те направляют «под крышу» своих самых лучших офицеров, считая, видимо, что это обеспечивает их лучшую зашифровку. Но это полная иллюзия, так как во всех учреждениях каждому известно, кто есть кто.
В моем направлении было два «подкрышника», работавших в Консульском управлении МИД, — полковник Виктор Ганыкин и подполковник Николай Снетков. В личном плане они были отличные ребята, с чувством юмора, добрые, готовые помочь. Но в плане работы… Их карьеры когда-то раньше застопорились, и они перестали обращать на них внимание, следуя типичной философии советских служащих: «Зарплата та же, а ответственности меньше. А полковниками мы все равно будем».
Вот этим-то ребятам и было поручено ввести меня в курс консульского дела.
По существующим правилам, сотрудник КГБ, выезжающий за границу в качестве дипломата, должен просидеть в МИД не менее трех месяцев. В основном это правило выполняется, но в моем случае было решено, что двух недель стажировки вполне достаточно.
Ганыкин и Снетков привели меня в Консульское управление МИД, представили начальнику отдела Среднего Востока Аганину и сказали, что они берут мою подготовку под свой контроль. Аганин не возражал.
Проводя меня по коридорам управления, мои ребята говорили, указывая на попадавшихся нам людей: «Этот наш, этот из ГРУ, этот наш…»
— А чистые мидовцы здесь есть? — спросил я.
— Конечно, есть, — был ответ, — но они сидят по своим кабинетам и пишут бумаги. Должен же кто-то писать эту дребедень. Чистые здесь сидят на руководящих должностях. МИД ни нашим, ни ГРУ руководящих должностей не дает.
Я просидел в комнате два дня с каким-то чистым, читая инструкции по консульским вопросам. После этого я провел три дня в визовой секции, где мне показали, как оформлять советские визы. Одновременно за это время был подготовлен мой дипломатический паспорт. Это темно-зеленая книжица с фотографией, гербовой печатью, фамилией и указанием дипломатического ранга. Мой паспорт был подписан офицером из моего отдела в КГБ, который был «подкрышником» в паспортном отделе Консульского управления МИД.
В конце недели в пятницу моя стажировка была закончена. До этого меня предупредили, что «по традиции» я должен устроить обед для своих ребят и «чистого», который подписывал лист завершения моей стажировки. И вот в последний день мы с обеденного перерыва отправились отобедать в шашлычную на Арбате. Обед удался и закончился только к вечеру.
* * *
Наконец моя подготовка подошла к концу. Я вернулся в Управление «С» и наметил план работы на срок командировки. Поскольку дело агента «Тимура» было нами прекращено, мне на связь передавался всего один агент «Рам» — афганский консул в Тегеране. В остальном предстояло начинать с нуля. Основными объектами заинтересованности моего отдела в Иране были учреждения регистрации гражданского населения и отдел загранпаспортов. Предстояло также продолжать работу по консульскому корпусу Тегерана, освещению всех изменений в документальной обстановке в Иране, вести контроль за изменениями в режимах всех пограничных КПП страны. Для нелегалов нужно было вести контроль за положением иностранцев в Иране и так далее.
Задания мне по 7-му географическому отделу Управления «С» были не очень обширны, поскольку число оперработников линии «Н» (так называется нелегальная разведка в загранрезидентурах) увеличивалось и туда направлялся сотрудник 7-го отдела. Это был Сергей Павлович Харлашкин, лет 60, полковник, маленького роста, с седоватыми волосами и испуганным выражением в глазах. Он производил впечатление придавленного жизнью человека. Вся предшествующая карьера Харлашкина прошла в контрразведке. Он выезжал в загранкомандировки в Голландию и владел только языком этой страны. У него не было даже английского языка, не говоря уже о персидском. А ведь основным его заданием было осуществление работы по поддержанию связи с нелегалами. Он пришел в 7-й отдел недавно по протекции начальника этого отдела Петра Шеина. Ему предстояло работать «под крышей» советского госпиталя в Тегеране в должности заместителя директора по административной части. Всем было ясно, что руководство направляло Харлашкина в Тегеран с тем, чтобы он снабжал их дорогостоящими дефицитными западными лекарствами. Было ясно и то,
