Это был несчастный случай. В том, что произошло, нет
ни чьей вины. — Голос Фрэнка мягок, но твёрд. Мне ясно, что они не в первый раз ведут этот разговор или перебранку, называйте это, как хотите.
— Думаю, мне пора идти, — слышу я голос Лиама.
— Нет! Нам нужно принять решение по поводу её лечения, — снова начинает Люсия, её голос звучит так, словно она на грани истерики. — Ты не можешь просто сбежать со своей новой девушкой, как какой-нибудь гулящий мужик, и оставить нас здесь делать всю работу.
Я в ярости.
«Гулящий мужик» — самое неподходящее Лиаму определение.
Он милый, добрый и преданный.
Судя по тому, что я только что услышала, эта женщина винит его в том, что случилось с её дочерью, и последнее, что нужно Лиаму, — это тяжесть этого на его плечах.
Я врываюсь в комнату, тяжело дыша.
Три головы резко поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.
— Пэрри, как много ты слышала? — спрашивает Лиам, в его голосе боль.
— Достаточно.
Я открываю рот, чтобы отругать его тёщу, но он бросается ко мне и выводит из комнаты в коридор. Его руки дрожат, и все, чего я хочу, это заключить его в объятия и никогда не отпускать.
Весь мой гнев растворяется, когда я вижу явную боль в его глазах. Ему не нужно, чтобы я взорвалась, криков уже достаточно.
— Ты не можешь позволить ей так с тобой разговаривать, — шепчу я.
Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто все в тумане. Я ненавижу, что ему больно.
— Я не знаю, что ещё делать, Веснушка. Она винит меня, и, возможно, она права.
Я хмурюсь, глядя на него. Я не понимаю, почему кто-то обвиняет его в аварии, в которой он не участвовал.
— Это не твоя…
— Эйприл вышла купить ещё пива для нас с Линком, оно у нас закончилось, а она не выпила ни капли. И с ней случилось это, — перебивает он меня.
Это не значит, что он виноват. Это был несчастный случай.
Иисус Христос.
Он провёл слишком много времени в комнате с этой ужасной женщиной. Он начинает верить в те ужасные вещи, которыми она забила ему голову.
— Это не твоя вина. Ты это знаешь, да? — Я сжимаю его лицо в ладонях и заставляю его смотреть прямо на меня. — Ты же не винишь себя в том, что произошло, не так ли?
Он выдыхает.
— Нет. Может быть… Я не знаю. Будет проще, если я буду её боксёрской грушей. Она злится на весь мир, и ей нужен кто-то, на ком это можно выместить. Думаю, это меньшее, что я могу сделать.
— Тебе тоже больно, — говорю я, мой голос дрожит от волнения. — Тебе необязательно это делать. Она может найти новую боксёрскую грушу. Ты не в долгу перед ней, Лиам, это не твоё бремя.
Его голова наклоняется вперёд, пока его лоб не оказывается напротив моего, а руки крепко обхватывают меня за талию.
— Хватит с тебя своей боли, Щелчок, не топи себя и в её.
Он кивает, но ничего не говорит.
— Я оставлю вас, ребята, наедине, чтобы вы могли поговорить, — шепчу я.
— Не уходи, тебе не обязательно уходить, — умоляет он.
— Нет, — твердо отвечаю я. — Тебе нужно время, и, честно говоря, мне тоже.
— Ты уходишь? — Он задыхается.
Я поднимаю своё лицо навстречу его лицу и нежно целую его в губы.
— Я буду у тебя, когда ты будешь готов вернуться домой, хорошо?
Он неохотно кивает, и я высвобождаюсь из его объятий.
Выскальзываю за дверь, не оглядываясь, потому что я не могу видеть боль в его глазах, и иду обратно к его дому.
Мне нужно о многом подумать.
Этот опыт был странным, трудно объяснить… У меня почти такое ощущение, будто вся моя жизнь пронеслась перед моими глазами.
Поверхностное дерьмо, которое когда-то казалось таким важным, с каждым моим шагом становится все менее и менее значимым.
Глава 17
Лиам
Я закрываю за собой дверь и на мгновение прислоняюсь к ней, моё дыхание наконец становится ровным и расслабленным после того, что казалось вечностью споров и слез — и все это от Люсии.
Прошло несколько часов с тех пор, как Пэрри ушла из дома Люсии, но я знаю, что она все ещё здесь, у меня дома. Она не подвела бы меня, уйдя, не сказав мне.
Степень доверия, которое я испытываю к этой женщине, иногда поражает меня.
Я буквально отдал ей своё сердце, свою карьеру, всё. Все сразу и с первого взгляда.
— Привет, незнакомец, я уже начала думать, что ты забыл, где твой дом.
Мои веки распахиваются, и один лишь вид её, босой и расслабленной, подтверждает тот факт, что я сегодня поступил правильно.
Как бы ни было тяжело сидеть и терпеть оскорбления от Люсии, что бы люди ни думали по этому поводу, я поступил правильно для себя. Считаю, что, если уж на то пошло, именно этого хотела бы Эйприл. Она бы хотела, чтобы я был счастлив.
— Я скучал по тебе, Веснушка.
Она мило улыбается, и я вижу, как на её лице пробегает выражение облегчения.
— Я тоже скучала по тебе. Начала уже волноваться, что ты изменил своё мнение о нас.
Ненавижу, что она так себя чувствовала. Я не хочу, чтобы она хоть на долю секунды сомневалась в моих чувствах к ней.
Люсия, возможно, сказала мне сегодня днём несколько гадостей, но она не могла сказать ничего, что заставит меня изменить своё мнение насчёт Пэрри.
Ничего.
Даже потеря работы не могла этого сделать.
— Иди сюда, — говорю я, сокращая расстояние между нами.
Она вздыхает с глубоким облегчением, прижимаясь ко мне, и наши руки переплетаются.
Я вдыхаю её запах, который пробирается прямо до моих костей. Впитываю в себя все, что связано с ней: запах её кожи, прикосновение её волос, то, как она ощущается в моих объятиях.
В моих глазах все в этой женщине идеально.
— Она была ужасна? Люсия выглядит зверски, — спрашивает Пэрри, когда я отпускаю её.
Я посмеиваюсь, ведя её к дивану, чтобы она села.
— Извини, я знаю, ужасно говорить о ней так, учитывая, через что ей пришлось пройти, но она была так жестока с тобой.
— Не нужно извиняться, она была довольно неприятной, нет реального способа смягчить это.
Я расслабляюсь на диване, а Пэрри прижимается ко мне.
Она смотрела баскетбол. Это заставляет меня улыбаться. У неё не было настоящего интереса к этому виду спорта, пока
