Мстислав дланью по густым усам и продолжил, исподлобья оглядывая севшего на край лавки Ольговича:
– Знай, Кир. Агафья моя, хоть и мала, да не робкого десятка девица. Бойкая, смелая, прыткая. Когда пожар в Новом городе случился, первая с ведром тушить бросилась. Едва вытащил её из полымени. Ещё знай: любимая она у меня дочь. И в обиду её я не дам.
– И я тоже, – пробормотал, супясь, Всеволод-Кирилл. – Люба мне Агафья твоя.
– Люба?! – По устам Мстислава пробежала недобрая усмешка. – Да ты её видал дитятей малой! Какая тамо любовь быть могла?!
Всеволод-Кирилл прикусил от досады губу. Не хотел он этого разговора. Ведь всем же понятно, что и для чего делается.
– Видел не так давно, – ответил он Мстиславу. – Когда приезжала в Киев княгиня твоя Христина с нею и княжной Ингеборг вместях.
– Тому два лета уже будет. Вот что, – заключил Мстислав, хлопнув себя по коленке. – Обрученью вашему ныне в Переяславле быть, но… Чтоб не смел ты до свадьбы…
– Да ты что, брат! Рази ж я посмею?! Мне ведь тоже и чада здоровые надобны. Подожду… Только если она сама…
– Что сама?! – грозно уставился на Ольговича Мстислав.
– Ну, сам ведь говоришь, бойкая она, прыткая…
Мстислав тяжело поднялся с лавки и поднёс к лицу Всеволода-Кирилла пудовый кулак.
– Получишь у меня, коли лихое измыслишь! Повторяю тебе: любимая сия у меня дочь!
– Да полно тебе гневать, Мстиславе! Слишком дорожу я соузом с отцом твоим, чтоб так…
Всеволод-Кирилл не договорил. Он снова кусал уста и опускал голову.
В разговор вмешался молчавший доселе Ярополк:
– Мы ить не для того тут все собрались. Оженюсь я, братья! Вельми по нраву мне Елена Ясыня! Красотой она так и плещет! Будто царевна сказочная!
– Это ты верно молвил, – поддержал переяславского князя Всеволод-Кирилл.
Слова его вызвали новое недовольство Мстислава.
– Нечего тебе на красоту чужой невесты глядеть! – отрезал он. – Княжна Елена – не боярыня какая блудная и не девка дворовая! Слыхал, охотник ты до баб гулевых! Дак ежели возьмёшь в жёны Агафью, позабудь о них!
– То неверно! Обманули тебя лихие люди, Мстиславе! – вспыхнул Всеволод-Кирилл. – Если что и было у меня, то в прошлом, далеко за спиною осталось.
– В прошлом? – В словах Мстислава слышалось сомнение. – Ну что ж. Поверю тебе. Ступай покуда.
Оказавшись за дверями палаты, Всеволод-Кирилл аж скривился от злости.
«Что он о себе возомнил?! Говорит со мной, яко с подручным каким, с боярином служивым! Ничего, ничего! Получите вы у меня!»
Всеволод-Кирилл сплюнул от обиды и в сопровождении Ярополкова гридня через освещённый факелами на стенах длинный переход воротился в выделенные им с братьями покои.
Едва переступил старший Ольгович порог каморы, как Игорь с Глебом засыпали его вопросами:
– О чём баили?
– И Мстислав тамо был?
– О женитьбе твоей грядущей, верно, молвь была?
Всеволод-Кирилл отвечал коротко, односложно, не вдаваясь в подробности. Тогда братья стали говорить о другом.
– Вот Ярополк в жёны Ясыню берёт, – начал Глеб. – Полагаю, без Мономаховой подсказки тут не обошлось.
– С чего ты это взял? – Всеволод-Кирилл передёрнул плечами. – Я с Ярополком на Дон ходил, я знаю: влюбился наш трёхродник по уши. Мономах тут вроде как и ни при чём.
– Как же! – зло осклабился Глеб. – То он тебе наплёл всякое, про любовь. Думаю, заранее обо всём уговорено у них было. Лукав Мономах, отца нашего покойного не раз и не два обманывал.
– Обманывал, было такое, – согласился Всеволод-Кирилл. – Да токмо нас с тобою ему не обмануть. Ведаем потому как, что от него ждать.
– С ясами отец наш дружен был, – вступил в разговор Игорь. – Помогали ясские князья ему многажды. Ратников давали в подмогу, укрывали в час беды. Вот топерича Мономах с Ярополком и хотят сей женитьбой ясов от нас оторвать, на свою сторону их переманить, своими соузниками их сделать.
– Может, ты и прав, Игорёха, – Всеволод-Кирилл задумчиво почесал затылок. – Только что я с этим поделать могу? Что, отобрать Ясыню у Ярополка?! Умчаться с нею в Северу?! То – война, сеча, а нам с Мономахом не совладать… Сейчас не совладать. И потом, женитьба сия не означает вовсе, что все ясы донские ворогами нам станут. У каждого из их князьков – своя выгода, свои намерения.
В разговор братьев встряла находившаяся здесь же Арсланбика. Сидела она на обитой бархатом скамье, сама такожде облачённая в платье из драгоценного аксамита. Колты[139] золотые поблёскивали возле висков, прикреплённые к высокому головному убору; на перстах сверкали кольца с каменьями; запястья охватывали браслеты из серебра.
Что ж, княгиню свою Игорь старался одевать, да и сама она владела немалыми волостями на Черниговщине.
– Всё вы спорите между собой. Всё о делах державных толкуете. А не помните, что на свадьбу приехали мы, не на снем княжой. Веселиться хочу, смеяться, плясать, а вы! – Наморщив свой узкий маленький лоб, укоризненно глянула она на троицу братьев. – Токмо и слышу: лукавства, обман, рати!
– Ты права, дорогая сестрица! – согласился со снохой Всеволод-Кирилл. – Воистину, ничего мы тут, у Ярополка в гостях сидючи, не порешим… Покуда не порешим, – добавил он, хитровато подмигнув младшим братьям.
Игорь с Глебом ответить ничего не успели. Шум послышался за высокими дверями покоя, лязгнуло железо.
– Пустите меня! – раздался громкий, с половецким акцентом голос.
Один из переяславских гридней, стороживших каморы Ольговичей, просунул голову в дверь.
– Половчин некий! Баит, ваш мечник служивый! Рвётся к тебе, княже! – обратился он уже к одному Всеволоду-Кириллу.
– Покличь! – в голос приказали Игорь и Глеб.
В покой вбежал взъерошенный Итларевич. С кожуха его падали комья снега.
– Каназы! – воскликнул он. – Там… – Он указал за окно. – Он – мой враг! Ольбег! Он убил моего отца! Предательски! Лукаво! Обманом! Я убью его!
– Успокойся! – резко оборвал половчина Всеволод-Кирилл. – Сядь, выпей мёду!
Князь подозвал челядина, велел наполнить мёдом чару и поднести её аж дрожащему от злости Итларевичу.
– Он!.. Он рассмеялся мне в лицо, каназ! – не утихал половчин. – Он издевался надо мной! Я это не прощу, каназ!
– Успокойся! Охолонь! – повторил Всеволод-Кирилл. – Ты отомстишь. Но после, не сейчас.
– Я вызову убийцу моего отца на поединок! И убью, как шелудивую собаку! Как шакала!
– Перестань! – теперь уже вмешался в разговор Игорь. – Не порти нам всем праздник. Мой брат сказал, стало быть, ты сможешь отомстить за своего отца. Но позже.
Итларевич дико вращал налитыми ненавистью глазами. Но мёд мало-помалу унял ярость половчина. Сидел он на скамье за столом, дышал тяжко, скрежетал зубами, молчал.
– Вот что! – обратился к нему Всеволод-Кирилл. – Поезжай-ка ты в Рыльск. Возьми с собой
