Дари к этому, наверняка, не привыкнуть. У нее все внутренности завязались узлом. Они прошли сквозь облака и опускались. Бушевала гроза, самая яростная из всех виденных ею когда-либо на Вратах. Видимость была не больше ста метров, и никаких ориентиров. Ей приходилось рассчитывать только на радиомаяки космопорта.
Если в этом потопе они вообще работают.
Сквозь переднее стекло смотреть было бесполезно: ничего не видно кроме дождевых струй. Снижались они долго… слишком долго. Держась за рычаги, она вглядывалась в приборную доску. Высота — триста метров. Дальность маяка — два километра. До приземления им оставались какие-то секунды. Где же посадочная полоса?
Дари подняла глаза от приборов и на мгновение увидела приближающиеся огни. Они были прямо по курсу. Сбросив мощность, она позволила аэрокару планировать вдоль светящейся линии. Колеса слегка коснулись земли. Но тут боковой ветер схватил машину, поднял ее и понес, понес в сторону…
Все двигалось как в замедленной съемке.
Машина клюнула носом. Она увидела, как одно крыло чиркнуло по скользкой от дождя поверхности…
… пропахало борозду и согнулось… раздался треск, когда оно переломилось пополам… она почувствовала начало первого кувырка аэрокара… и поняла, что лучшая часть посадки закончилась…
Дари Лэнг никогда раньше сознания не теряла. Она была так в этом уверена, что через какое-то время ее мозг придумал объяснение происходящему. Очень простое: каждый раз, когда она закрывала глаза, даже на мгновение, кто-то менял окружающую обстановку.
Сначала агония и унижение, когда ее волоком тащили по мокрой неровной земле. Там никакого пейзажа не было, потому что ее глаза ничего не видели.
(глаза закрываются)
Она лежала лицом вверх, а кто-то, склонившись над ней, обмывал ей голову. «Подбородок, рот, нос, — проговорил голос. — Глаза». Вдруг жуткая боль.
— Похоже на трансмиссионную жидкость. — Разговаривали не с ней. — Это ничего, она не ядовитая. Сумеете смыть ее с других?
— Ладно, — ответил другой человек, — но у большого трещина в скорлупе. Из нее сочится что-то, а зашить мы не можем. Что делать?
— Попробуйте заклеить липкой лентой. — Темная тень отодвинулась от нее. Холодные капли дождя брызнули ей в глаза, которые щипало.
(глаза закрываются)
Зеленые стены, бежевый потолок, шипенье и урчанье насосов. Компьютерная капельница на металлической стойке, от которой к ее руке тянутся трубки. Было тепло, уютно и просто чудесно.
«Неоморфин», — отдаленно прозвучало в ее голове. Его вводят под контролем компьютера, когда телеметрия показывает, что вам это необходимо. Мощный. К нему быстро привыкаешь. На Вратах его использование ограничено. Применяется только в специальных больничных условиях и только в сочетании с эпинефриновыми триггерами.
«Чушь, — сказало тело. — Чувствуешь себя изумительно. Да, в Круге Фемуса знают, как пользоваться наркотиками. Да здравствуют наркотики».
(глаза закрываются).
— Чувствуете себя лучше?
Идиотский вопрос. Она чувствовала себя отвратно. У нее болели глаза, уши, зубы и большие пальцы ног. Голова гудела, и временами ее пронзала острая боль, начинавшаяся за левым ухом и доходившая до кончиков пальцев рук. Но этот голос она знала.
Дари пошевелилась. Тут же, как в сказке, у постели возник мужчина.
— Я вас знаю, — она вздохнула, — но не знаю вашего имени. Бедный вы человек. У вас нет даже имени. Так ведь?
— Есть. Меня зовут Ханс.
— Капитан Ханс Ребка. Тогда все в порядке, имя у вас есть. Вы очень привлекательны, если бы еще почаще улыбались. Но ведь вы, вроде бы, должны находиться на Тектоне.
— Мы вернулись.
— Я хочу на Тектон.
"Проклятый наркотик, — подумала она. — Это действует наркотик, и теперь она знала, почему он считался запрещенным. Ей надо заткнуться, пока она не ляпнула чего-нибудь.
— Можно мне туда поехать, милый Ханс Ребка? Видите ли, мне очень нужно туда. Я правда должна там побывать.
Он улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Вот видите, я так и знала, что вам идет улыбка. Так пустите меня на Тектон? Что скажете, Ханс Ребка?
Она моргнула прежде, чем он успел ответить.
Когда она снова открыла глаза, он исчез, а в комнате оказалось значительное добавление. Справа над ней нависало какое-то сооружение из черных металлических трубок, напоминавшее строительные леса. В центре этого кубического сооружения висела упряжь, прикрепленная канатами к его углам, а в ней, обмотанное белой липкой лентой, находилось похожее на палку тело Ж'мерлии; его голова и тонкие ноги свешивались по сторонам.
Искривленное положение забинтованного тела, казалось, говорило о последней стадии агонии. Дари машинально огляделась в поисках Атвар Х'сиал, но кекропийки видно не было. Неужели симбиоз между ними был так силен, что лотфианин не мог пережить ее смерть? Неужели лотфиане гибнут, когда их разъединяют с кекропийцами?
— Ж'мерлия!
Она сказала это, не думая, так как все, что говорил Ж'мерлия, являлось всего лишь переводом феромонного языка Атвар Х'сиал. Глупо ожидать самостоятельного ответа от него самого.
Один бледно-желтый глаз повернулся в ее сторону. Значит, по крайней мере, он жив и понял, что она здесь.
— Вы слышите меня, Ж'мерлия? У вас такой вид, как будто вам очень больно. Почему вы в такой ужасной упряжи? Если вы понимаете меня и вам нужна помощь, скажите.
Наступило долгое молчание. «Безнадежно», — подумала Дари.
— Благодарю за ваше участие, — проговорил наконец знакомый сухой голос, — но мне не больно. Эта упряжь была сделана по моей просьбе и для моего удобства. Когда это делали, вы были без сознания.
Неужели это действительно говорил Ж'мерлия? Дари машинально оглядела комнату.
— Кто со мной сейчас говорит, вы или Атвар Х'сиал? Где Атвар Х'сиал? Она жива?
— Жива. Но, к сожалению, ее раны гораздо тяжелее ваших. Ей требуется серьезная операция внешнего скелета. У вас сломана одна косточка и множество ушибов. Вы сможете свободно двигаться через три добеллианских дня.
— А что с вами?
— Я ничто. Мое состояние значения не имеет.
Дари соглашалась с таким самоуничижительным поведением Ж'мерлии, когда считала его всего лишь бездумным передатчиком мыслей кекропийки, но здесь было разумное существо, со своими мыслями и чувствами.
— Скажите мне, Ж'мерлия, я хочу знать.
— Я потерял два сустава на задней ноге… ничего особенного: они быстро отрастают… и еще у меня вытекло немного лимфы. Этим можно пренебречь.
У него были свои собственные чувства… а значит, и собственные права?
— Ж'мерлия… — она замолчала. Не лезла ли она не в свое дело? Член Совета сейчас здесь, на этой планете. Собственно, именно то, что они убегали от него, и стало первопричиной их увечий. Если кто-нибудь должен заботиться о статусе лотфиан, так это Джулиус Грэйвз, а не Дари Лэнг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
