сложно определить, однако оно все отчетливее формировалось в груди теплым, нежным облаком.
Хозяйка квартиры быстро меня раскусила, чем немало удивила.
— А-а… — улыбнулась она, когда я принес арендную плату.
— Что такое? — не понял я, удивленно хлопнув глазами.
— У тебя точно случилось что-то хорошее, я права?
Я пожал плечами, ничего не понимая:
— Да что вы! Какое уж там хорошее… конец года, суматоха страшная.
Но хозяйка квартиры, будто сошедшая со страниц исторической книги об эпохе Эдо, покачала головой:
— Яма-тян, у тебя на лице все написано.
А потом, лукаво улыбнувшись, добавила:
— Ты встретил кого-то хорошего, я ведь права?
— Нет-нет-нет! — замахал я руками, отгораживаясь от ее испытующего взгляда. Бормоча себе под нос «нет-нет-нет» раз сто, я сбежал в комнату и изо всех сил постарался удержать щеки, готовые расплыться в улыбке.
К Новому году я так и не успел закончить свое невыполнимое задание. Однако работа над вопросами стала для меня несколько иной — не обязанностью, а добровольным, почти радостным трудом. Я старался выжать из себя все, чтобы вопросы получились по-настоящему интересными. Свой пятисотый вопрос я закончил вечером на пятый день после праздника. От усталости мне чудилось, будто письменный стол прогибается под моей рукой.
— Видишь, можешь ведь, когда стараешься и хочешь, — пробормотал я себе и, не снимая джинсы и свитер, завалился под одеяло рядом со столом, утонувшим в листках с вопросами.
Поздно ночью раздался звонок. У меня едва получилось в темноте нащупать трубку, и первым делом я услышал:
— С Новым годом вас!
Это был тот самый немного нечеткий, воздушный голос, который я так ждал.
— С Новым годом, — выдохнул я в ответ и виновато извинился, что не появлялся в баре уже больше десяти дней. Подумать только, уже даже Новый год прошел! Считай, целый год меня там не было! — Меня так долго не было…
— Да ничего страшного, — сказала Юмэ, и в голосе ее зазвенела легкая улыбка. — Совсем не переживайте из-за этого.
А потом тон ее вдруг стал официальным:
— Мне бы хотелось увидеться и кое о чем поговорить, если это, конечно, возможно.
В словах Юмэ была такая мягкая теплота, что они словно шарф обвили мою шею и вернули меня из бездонной пустоты обратно в этот мир.
— Конечно, Юмэ-тян! Я с радостью увиделся бы с тобой.
— Как насчет завтрашнего вечера, например? Если бы мы могли поговорить в том месте, помните?..
— В том месте? Это… ах, в том самом отеле?
— Да, именно.
Снова оказаться там только вдвоем. Пусть рядом будут крутиться кошки, но мы сможем поговорить без помех, под защитой тишины и полумрака. Перед внутренним взором всплыл потрясающий вид с крыши заброшенного здания, где небо и город сливались в одно целое. К счастью, следующий вечер у меня был свободен.
— Конечно, я смогу.
— Правда? — радостно откликнулась Юмэ. — Как хорошо!
Мне показалось, что в ее голосе не было ни капли фальши. Его оживленный отзвук будто влил в меня немного храбрости. И я наконец решился задать вопрос, который так долго не смел произнести:
— Юмэ-тян, если можно… не могла бы ты дать мне свой номер телефона?
Нельзя сказать, что я не волновался, — сердце колотилось как бешеное, — но я был почти уверен, что она ответит согласием. Однако в трубке повисла тишина. Потом Юмэ тихо сказала:
— Простите, но… не могу.
— Что? — опешил я и не сумел этого скрыть. — Почему? — добавил я почти автоматически. В этот момент я был слишком искренним, чтобы думать о правилах приличия.
— Э-э… Сейчас просто не могу… Извините.
— Понятно…
— Но завтра вы ведь придете, да?
— Да, конечно, я приду.
— Жду с нетерпением. Очень жду… Тогда до завтра?
— Да, до завтра.
Щелчок положенной трубки. Связь оборвалась, и я будто лишился половины себя. Шок оттого, что мне не дали номер, был так велик, что половина моего тела снова погрузилась в пустоту.
— Что… почему? — пробормотал я, и в голове тут же разрослась острая, колющая боль.
«Все-таки у нее кто-то есть…»
Я уставился в темный потолок и попытался представить комнату Юмэ в Икэбукуро. Если бы она жила с подругой, то, наверное, дала бы мне свой номер. Значит, она не может дать мне номер, потому что рядом есть кто-то особенный, тот, кто не должен знать, что Юмэ звонят всякие другие парни.
И тут же в памяти всплыло имя: красивый кот Сёта, которого она так долго ищет. Возможно, Сёта-человек находится рядом с ней и именно он и есть причина ее молчания.
Еще недавно я чувствовал себя так, будто проснулся, укутанный во что-то теплое, а теперь это тепло безвозвратно исчезло, и я прижался к ледяному оконному стеклу. Натянув одеяло повыше на голову, я закрыл глаза и съежился, словно хотел удержать теплую волну, в которой тонул недавно. А еще я пытался удержать в памяти ее слова: «Жду с нетерпением».
На следующий день, написав несколько хороших стихов о кошках, больше похожих на шепот гадалки, я отправился в бар. Юмэ встретила меня привычной легкой улыбкой и указала на свободное место у стойки.
— Яма-тян, с Новым годом! — крикнул мне Сиспа Нито, сидевший напротив гриля. Рядом были Гэта-рок и Наташа-сан, которые ограничились лишь молчаливым приветственным жестом.
Место, на которое указала Юмэ, оказалось рядом с Режиссером и усами-Фудзи. Они разговаривали с серьезными лицами, и я сразу подумал, что лучше мне туда не садиться. Потому я выбрал самое дальнее место — прямо перед кассой, откуда открывался прекрасный вид на кошачье генеалогическое древо, приклеенное на холодильнике.
— «Чэккэрс», однако, распались, — произнес Исао-сан, сидевший рядом. Его пальцы заметно дрожали — похоже, он пил с самого утра.
— А? — я обернулся. — Да, похоже на то, — добавил я согласно.
— А «Кохаку»[67] смотрел?
— Нет, у меня была работа на другом канале.
Исао-сан поднял передо мной дрожащий указательный палец — это был жест, в котором угадывалось нечто от древнего наставления: «Слушай внимательно».
— Яма-тян, ты вечно занят. Занят — это иероглиф, где «сердце» теряется[68]. Вечная занятость не повод для гордости.
«Понимаю», — подумал я, но решил не оправдываться и заказал у Юмэ ассорти из якитори и «Хоппи».
— Югославия тоже развалилась. Развалилась — и началась война.
Сравнивать «Чэккэрс» и Югославию было странно, почти нелепо, но я все-таки кивнул:
— Да, верно подмечено.
— Кто бы мог подумать, что Сараево станет таким, как во время Олимпиады?
— И правда. Никто ведь не знает, что может случиться завтра. Это единственная истина в мире. Поэтому лучше, я думаю, жить дружно. Особенно с теми, с кем ты соседствуешь.
Мысленно я поморщился от того, с какой натяжкой мне пришлось это произносить, чтобы казаться нормальным тем, кому эта беседа
