и тихий лес. Ведь в ней жил самый жуткий зверь.
Шагнув вовнутрь, через второй полог, он тут же ощутил стойкий запах кислого пота, копчёного мяса, горелого жира и полыни. По левую руку растянулась то, что волки называли «карта». Сови часто смотрел на неё, и с каждым днём она росла. Он был «носом» и оставлял на ней пометки, как и всякий «глаз или ухо». Каждый, кто ходил дальше бора — оставлял на ней след. И всякий раз, оказываясь перед ней, он смотрел на одну пометку — оленьи рога, — место, где он лишился своей стаи, где земля забрала кровь его соплеменников.
По правую руку располагались заготовки для дротиков, атлатлей и копий — они сушились над углями. Здесь же хранились и лучшие шкуры, кости и камни. Всё это, было даром — Великому Волку — Варм-Ору. Ноку казалось, что скоро в пещере не останется места для новой кости или шкуры. «Глаза» искали добычу всюду, а «носы» вели к добыче так, что та никогда не почуяла бы их. И волки нападали. Лили кровь. Забирали мужчин и женщин. И лили кровь тех, кто не принимал волка. Ну а кто не знал копья, ждала участь «верёвки».
— Он выберет тебя среди иных, — шепнул ему Сови.
— Да, — кивнул Нок.
Ему повезло больше, чем большинству оленей. Он стал «носом», потому как знал следы, умел ходить так, как не умели волки. Он подбирался к людям ближе, чем может подобраться мухи, и те так же, как муху — не видели его.
— Ты должен рассказать ему. Помочь, и он защитит тебя.
— От него нельзя защитить, Сови. Он — Великий Волк, — растерянно, не понимая, почему Сови просит у него такое, отвечал Нок, — Я не могу. Он убьёт меня…
— Он не Великий Волк. Не он.
Сови помог Ноку, когда тот оказался в стае. Шако желал перерезать ему глотку, каждый миг в пути. И только Сови сберегал его. И помогал, кормил, поил. Нок знал, что без него, он уже был бы мёртв. Но он просил… предать Варм-Ора.
— Он найдёт меня. Поймает. Я знаю. Не могу.
Он знал, что Варм-Ор не просто убьёт его. Его тело будут истязать так долго, как только смогут. На глазах всех. А за ним вслед отправятся другие олени. Никто не предавал Волка, никто не спорил с Волком.
— Я знаю, что ты можешь. Ни один волк тебя не поймает, если ты сам не оступишься.
От этих слов хоть и теплело внутри, но страхи они не разгоняли. Нок мог уйти, никто бы его не нагнал, не нашёл. Но без стаи нельзя выжить. Он научился жить среди волков, но не знал каково было бы жить в стае того, кого называют Живой. И незнание, было страшнее.
— Нет, Сови. Нет… — шептал Нок, — Он придёт за ним. Он заберёт его и убьёт меня.
Нок и на миг не верил, что кто-то может противостоять Великому Волку. Он за мгновения убил почти всех охотников среди оленей. Только тени мелькнули в ночи. Ноку повезло. Много раз. Но так не будет всегда.
— Ив не проиграет ему. Поверь мне.
Но Нок уже не мог ответить, в пещеру вошёл Вака, а за ним вождь соколов и шаман. Сови тут же пошёл вперёд, словно и не говорил с Ноком. Мимо прошёл Вака и махнул ему рукой:
— Идём, Нок. Ты будешь нужен там.
Нок глянул на стену из шкур в глубине пещеры. За ней было ещё одна, и дальше — Великий Волк ждал его. И он пошёл за всеми. Зная, что вскоре, десятки волков отправятся на Охоту за Ивой. И он может стать тем, кто отомстит волкам за кровь своей стаи, или тем — кто окончательно примет волка.
«Но ведь я… не волк, — подумал Нок, — Прости, Сови… я не могу».
Глава 10
— Может… лучше уйти? — тихо, едва ли не шёпотом спросила у меня Уна.
Её дыхание обожгло шею, разгорячённое тело медленно успокаивалось, прижимаясь ко мне. Я ощущал её влажную кожу, стремительный стук сердца и лёгкое волнение. Мы лежали под шкурой медведя, только ноги и головы торчали. Её рука покоилась на моей груди, то и дело поигрывая тонкими пальчиками.
— Нет. Куда уже бежать? Да и зима не даст уйти далеко. Нужно решить всё здесь. Навсегда. — прерывисто, между вздохами ответил я.
Подошвы ног горячил похрустывающий очаг. Сейчас была глубокая ночь. Наверное, последняя спокойная, перед нервной подготовкой к обороне.
— Вака очень хитрый. Я боюсь, Ив, — она прижалась сильнее, уткнулась губами и носиком в шею.
Сквозь лёгкий аромат пота, животной шерсти и дыма, я почувствовал мягкий аромат шалфея и можжевельника от её волос. И сам, сильнее прижал её левой рукой. Ощутил, как сердце ускоряется, как пробуждается молодецкое желание.
«Сколько же силы в молодости. Она не знает слабости лет, — подумал я, — Но нужно отдохнуть, завтра сложный день».
— Вака лис, это да. Но мы — умнее. А Ранд… он сын своего отца, пусть и другой плоти. Если кто и может сравниться с отцом, то только воспитанный им сын.
— Ранд сильно изменился. — заметила Уна, приподняв голову, — Он часто ходит к Дане. Говорит с ней. Он… наверное… — ей всё ещё было сложно произносить это слово.
— Любит её?
— Мне так кажется.
— Было бы славно, — улыбнулся я.
— А я… люблю тебя, — сказала Уна.
Кровь тут же вспыхнула, начала ускоряться. Я давным-давно не относился к подобному легкомысленно. Любовь, это нечто сложное, многогранное, и юнцам практически недоступное. А может… только молодость поистине знает, что такое — любовь. А старики лишь с грустью вспоминают о былом.
Но сейчас — мне было плевать. Я повернулся, и наши губы слились в самом естественном проявлении нежных и одновременно страстных чувств. Моя рука потянула её ближе, и ночь вновь продлилась на новую партию томных вздохов и несдержанных стонов, неопороченных моралью будущего.
Едва рассвет озарил белоснежные склоны долин, осветил пики гор — я уже сидел, скрестив ноги в большом шалаше. По одну руку сидел Белк, по другую Канк — мои «глаза» и моя «рука». Именно они, будут руководить подготовкой к обороне. Перед нами раскинулась подробная карта стоянки и ближайших территорий.
— Думаю у нас есть неделя, может, две, — сказал я, — За это время нам нужно успеть всё подготовить. Самым сложным будет обледенить склоны. Воды потребуется очень много.
Они оба уже отлично понимали, что значит — неделя, месяц. Было достаточно
