друзей или коллег. Возможно, назначил бы консультацию невролога и дополнительные обследования.
Вот только есть проблема. Пациент — это я.
И спрашивать о своих же действиях у Лены, у Полины или того же Капитанова я не могу. Меня тогда самого отправят на больничный, к другому психиатру.
А этого я допустить не могу.
Особенно сейчас, когда Полина дала мне месяц на испытательный срок.
Придётся выяснять по крупицам. Аккуратно, не выдавая себя.
Стоило мне об этом подумать, как рабочий телефон в ординаторской зазвонил. Жаров вздрогнул и скатился с дивана на пол. Хорошо понимаю его реакцию. Если кто-то звонит в ординаторскую, чаще всего это означает, что к нам поступает новый пациент.
— Терапия, психиатр Астахов, слушаю, — я поднял трубку быстрее Жарова.
— Алексей Сергеевич, это приёмное, — послышался голос дежурной медсестры. — К нам тут привезли девушку. Жалобы на рвоту, тошноту, слабость. Хотят, чтобы осмотрели.
— Скорая везла?
— Нет, сами приехали. Муж говорит, мается уже несколько дней. Решили вот ночью наконец доехать.
М-да… Классика жанра. Когда мается несколько дней — это, как правило, означает, что в больницу пациент ехать не хотел. В итоге решили обратиться, когда уже припёрло так, что не продохнуть!
Дотянули в итоге аж до четырёх утра. А что? Лучше времени для приёма пациентов и не придумаешь.
— Сейчас спустимся, — ответил я. — С Жаровым вдвоём посмотрим.
— Хорошо, ждём.
Я положил трубку. Андрей уже сидел на диване, тёр глаза и пытался влезть в халат, путаясь в рукавах. Вообще такую пациентку осматривать он должен сам, но я лучше пройдусь с ним за компанию. Заодно попробую восстановить память. Может, что-нибудь да всплывёт.
— Ну что там? — пробурчал Андрей Александрович.
— Девушка. Тошнота, рвота, слабость. Муж привёз.
— А тебе туда зачем? В приёмнике решили, что там что-то по психиатрии?
— Пока непонятно. Сейчас по ходу разберёмся.
По-хорошему сейчас нужно просто включиться в работу. Отвлечься. Когда не понимаешь, что с тобой самим происходит, лучшее лекарство — это чужой случай. Это я уже по своему опыту хорошо знаю. Психиатр, который копается только в собственной голове, рано или поздно туда и проваливается.
Так что — вперёд. К пациенту!
Мы вышли из ординаторской и двинулись по коридору. Жаров шёл чуть впереди, я — на полшага сзади. По дороге я решил дать себе пять минут на нормальный анализ.
Нужно продумать план действий. Как лечить себя от этой напасти?
Вспоминаем стандартный алгоритм при амнезии у пациента. Сначала нужно исключить органические повреждения головного мозга. Сделать КТ или МРТ. Хоть гляну, нет ли инсульта, опухоли, гематомы. Затем анализы крови — глюкоза, электролиты, печёночные пробы. Можно ещё электроэнцефалографию сделать, определить, нет ли признаков эпилепсии.
Но в целом система и так умеет выявлять такие отклонения. Смысла гонять себя по анализам нет. Можно сдать минимум. Просто чтобы убедиться, что нейроинтерфейс не барахлит. Не исключено, что система сломалась и теперь не рассказывает мне правду.
Вообще такая амнезия обычно возникает на фоне стресса, психотравмы. Часто захватывает не весь период, а только травматичные эпизоды. Что ж со мной могло произойти в этот период?
Правда… Есть ещё и третий вариант, который мне нравится меньше всего. Транзиторная глобальная амнезия. Когда у человека на несколько часов полностью выпадает способность записывать новую информацию. Длится обычно до суток, проходит сама. Но у меня выпало двое суток — это уже многовато для классической картины.
— О чём задумался? — вновь прервал меня Жаров.
— Да так. Прокручиваю прошедшую ночь, — я частично сказал правду.
— Брось! Уже проехали! Сейчас новенькую посмотрим, и можно будет хоть кофейку глотнуть.
Пока Жаров что-то бормотал себе под нос, я уже окончательно определился с планом действий.
Первое — никому ничего не рассказывать. Особенно Полине. Если она узнает, что у меня провал в памяти на двое суток — испытательный срок закончится сразу же. И вместе с ним — моя карьера психиатра.
Второе — собрать анамнез по крупицам. У Жарова уже что-то выудил. Нужно обзвонить всех, на чьи звонки я вчера не ответил.
Третье — разобраться с двумя сообщениями. Угроза и желание провести время вместе. Нужно вычислить, что это за люди.
Четвёртое — тайком провести себе минимальное обследование. Анализы я возьму завтра под предлогом профосмотра.
С таким планом всё точно должно получиться. У амнезии нет шансов. Рано или поздно воспоминания всплывут.
Важно отметить, что я, несмотря на произошедшее, невероятно спокоен. Да, ситуация напрягает, но не более того. А это, между прочим, очень важный диагностический признак.
Если бы у меня была свежая психотравма — я бы дёргался, метался, нервничал. А я… просто работаю. Мыслю здраво, иду осматривать пациентку. Значит, либо психотравмы не было, либо она была настолько серьёзная, что мозг решил засунуть её куда подальше.
Будем надеяться, что обойдётся без второго варианта.
— О, наши спустились, — нас встретила дежурная медсестра. Татьяна. — Пациентка в третьем смотровом.
— Что скажете, Таня? — спросил Жаров. — На что похоже? Хирургов звать надо?
— Вам виднее! Девка какая-то бледная, худая. Прям о-о-очень худая. Муж за неё переживает. Уже минут двадцать в коридоре нарезает круги.
Худая… Это уже зацепка. Чаще всего при такой симптоматике это либо беременность на раннем сроке, либо отравление, либо гастрит. И только каждая двадцатая — что-то серьёзное. Пока что беспокоиться не о чем.
Мы свернули в коридор приёмного. У третьего смотрового стоял высокий мужчина. Видимо, это и есть муж пациентки.
— Доктор? — он рванулся к нам, как только увидел халаты.
— Я Андрей Александрович, — представился Жаров. — Терапевт. Это — Алексей Сергеевич, психиатр.
— Психиатр? — мужчина растерянно посмотрел на меня. — А психиатр-то зачем? У неё рвота…
— Это для подстраховки, — мягко сказал я. — В приёмном иногда нас вызывают, чтобы не гонять пациента по отделениям. Не беспокойтесь. Я тут чаще всего дежурю как терапевт. Вы — муж пациентки?
— Да, муж. Игорь, — представился он. — Жену зовут Ириной.
/Объект: Игорь. Фиксируется сильное перевозбуждение. Тревога. Беспокойство о здоровье супруги/
— Игорь, расскажите коротко, что произошло, — попросил Жаров.
— Да я уже вашей медсестре всё рассказал. Ирине плохо четвёртый день. Тошнит постоянно. Рвота — по нескольку раз за день. Ест мало, говорит — не лезет. Сегодня вечером совсем расклеилась, лежала бледная. Я её никак не мог уговорить поехать в больницу, она
