низком индексе массы тела грудь должна быть меньше. Я много раз видел таких пациенток — у них рёбра выступают сильнее, чем грудь. А у Ирины — наоборот. Грудь непропорционально налитая. Видно сосудистую сетку. И я знаю, почему она там появилась. Обычно это происходит, когда железистая ткань готовится к серьёзной работе.
Вот так наслоение…
Но с этим пока что спешить не будем. Для начала нужно разобраться с тем, что лежит на поверхности.
— Ирина, а скажите — вес у вас сейчас сколько? — уточнил я.
— Сорок шесть, — тут же ответила она.
Ох ты ж… Негусто.
— А рост?
— Метр семьдесят.
При таком раскладе это уже даже дефицитом язык не поворачивается назвать. Тут налицо клинический недостаток массы тела. Диагноз, при котором людей часто даже госпитализируют по жизненным показаниям.
— Давление девяносто на шестьдесят, — доложил Жаров. — Низковатое.
— Это у меня всегда так, — Ирина отмахнулась. — Гипотония с детства. Мне даже ставили такой диагноз… — она задумалась. — Вегетососудистая дистония! Во, точно!
Каждый раз стыдно вспоминать, что у нас ставят такой диагноз. На самом деле — это вымысел. Такой болезни не существует. По какой-то причине эта формулировка существует только в странах СНГ. Этим диагнозом можно обозвать всё что угодно. Как правило, его ставят в ситуациях, когда не могут определить настоящее заболевание.
Это то же самое, что поставить человеку с гипертонической болезнью диагноз «головная боль».
— Ирина, — я сел рядом с пациенткой. Снова воспользовался своей методикой — корректировка расстояния. Метр — идеально для доверительного контакта. — Я задам несколько вопросов и попрошу вас ответить честно. Это важно для того, чтобы мы вам правильно помогли.
— Я и так вам честно отвечаю, — хмыкнула она.
Ну-ну. Как же!
— Хорошо, — согласился я. — Тогда продолжим. Скажите, за последние полгода ваш вес менялся?
— Немного снизился, — она ответила после длинной паузы. Явно не хотела заводить эту тему.
— На сколько?
— Килограмм на восемь. Может, десять, — вздохнула она.
Десять килограмм за полгода при исходном весе пятьдесят шесть… Кошмар! Это ведь минус восемнадцать процентов массы. Огромная цифра. Как она вообще на ногах ещё держится?
— А скажите, тошнит вас когда? После еды? До еды? Или независимо от приёма пищи? — продолжил опрос я.
Она хотела ответить, но осеклась. Мой вопрос её сбил, так как она готовилась к другому. Но в этом и есть мой замысел.
— Не знаю… По-разному. Не могу ответить на этот вопрос, — помотала головой она.
— Ладно, тогда скажите — когда именно сегодня началось ухудшение?
Ох и сложно с ней говорить. Будто партизана допрашиваю. И ведь знаю, что она частично врёт. Не хочет, чтобы кто-то узнал о её булимии.
Но я из неё это признание всё равно вытяну. Пока что она ещё не поняла, что я вижу её насквозь.
— С утра. Я ещё встать не успела, а уж замутило. Потом Игорь пошёл кофе варить, и…
— И от запаха кофе стало хуже? — догадался я.
— Сильно хуже! — закивала Ирина. — Я даже до кухни не смогла дойти.
— А вчера? Позавчера?
— Точно такая же ситуация была. И тоже утром. Раньше я думала — это оттого, что желудок пустой. А последние дни мутить начало от всего. От парфюма соседки в лифте чуть не стошнило. Даже мыло в ванной стало каким-то… слишком резким.
Так-так-так. Значит, я оказался прав.
Утренний паттерн. Гиперосмия — увеличение чувствительности к запахам. Тошнота именно из-за раздражения обонятельных рецепторов, а не из-за приёма пищи. Тут же не картина булимии.
По её рассказу проблема в другом. А точнее — это не проблема, а радость, получается.
/Анализ микропризнаков: гиперпигментация ареол, венозный рисунок груди, утренний тип тошноты, гиперосмия, аменорея вероятна (уточнить)/
/Вероятностный диагноз: ранние сроки беременности (5–7 недель). Достоверность: 78%/
С системой не поспоришь, но я бы и без неё уже понял. Вот только мой нейроинтерфейс не учёл ещё кое-что.
Булимию мы тоже не отменяем. У неё одно наслоилось на другое! Первый раз в жизни сталкиваюсь с чем-то подобным.
Вот теперь надо действовать аккуратно. Жаров ещё ничего не понял, но игнорировать полную клиническую картину нельзя. Главное — нельзя обрушивать на неё всё сразу. Сначала разберёмся с булимией, а потом уже расскажем хорошие новости. Психика у неё и так на пределе. Сейчас ей могут любые новости навредить. Нужна подготовка.
— Ирина, скажите мне прямо, — я сделал голос ещё мягче, — когда вы последний раз ели и при этом оставляли еду в желудке?
Она резко подняла взгляд. Сердцебиение ускорилось, зрачки расширились.
Я попал в точку.
— Что? — переспросила она.
— Вы слышали мой вопрос, — спокойно кивнул я. — Когда в последний раз у вас был здоровый приём пищи? Такой, чтобы пища не выходила обратно.
— Я… я же говорю, у меня отравление. Меня тошнит, поэтому… — растерялась она.
Пытается оправдаться. Зря.
— Ирина, — я не отводил взгляд. — Я психиатр. Я задаю этот вопрос не для того, чтобы вас в чём-то упрекнуть. Я задаю его, потому что уже знаю ответ. Просто хочу услышать подтверждение от вас. Это важно не для меня, а для вашего здоровья.
Она замолчала. Жаров за моей спиной деликатно отошёл к столу и сделал вид, что заполняет карту. Уже догадался, что терапевтических проблем тут нет.
/Запрос: активация навыка «раппорт»/
/Доступно мягкое воздействие/
/Рекомендация: продолжать в текущем темпе/
— Несколько месяцев, — сказала наконец Ирина, почти шёпотом.
— Несколько месяцев — что? — настоял я. Нужно, чтобы она чётко произнесла свою проблему. Вслух.
— Несколько месяцев у меня… пища не остаётся, — выдавила она.
— После каждого приёма пищи?
— Почти. Не всегда. Иногда получается оставить. Когда совсем чуть-чуть. Огурец или… яблоко какое-нибудь.
— А если съедаете больше?
— Тогда нет.
Она опустила голову. Руки сжались в кулаки. Поэтому она и не хотела ехать в больницу. Боялась, что вскроется её тайна. Но это к лучшему. Это состояние нужно лечить. Нельзя игнорировать ситуацию, когда человек медленно, но верно себя убивает.
— Ирина, посмотрите на меня, пожалуйста.
Она подняла глаза. Похоже, уже сдалась, желание врать исчезло. Остался только страх. А точнее — две его разновидности. Страх из-за того, что её теперь осудят, и страх перед самой собой. Думаю, она
