— Браво! Браво! Бис! — кричал ему Фрике, в то время как два других француза покатывались со смеху.
У Мажесте талант певца, несомненно, превосходил способности географа. Его наставник Фрике пробовал ознакомить его и с этой областью человеческих знаний. Не то чтобы он задался мыслью создать из него соперника всемирно известного географа Элизе Реклю,[5] но он старался втолковать ему, как только мог, что земля круглая, что Африка представляет собой только одну из частей света, что между отдельными материками лежат громадные пространства воды и что вода эта соленая. При этом негритенок с наслаждением облизывался и всеми силами души призывал тот день, когда он наконец будет иметь возможность вдосталь напиться этой вкусной соленой воды.
Сам факт существования громадных пространств соленой воды так поразил негритенка, что Фрике надеялся сгруппировать вокруг понятия «океан» многие другие сведения из области географии, а также иных полезных наук.
На следующий день после столь не очень успешных упражнений Фрике в стрельбе состоялась охота на горилл. Важнейшие сановники галамундов в числе двенадцати человек, вооруженные каждый кремневым ружьем, топором и широким резаком-ножом, с восходом солнца пригласили трех европейцев, Ибрагима и десять человек из абиссинцев, лучших стрелков, участвовать в охоте.
Все молча тронулись в путь, чтобы разыскать громадную обезьяну, логовище которой было недалеко за деревней. Накануне напали на совершенно свежий след, а потому животное, должно быть, не успело еще уйти далеко. Пришлось разбиться на небольшие группы, человека по три-четыре, и продвигаться вперед со всевозможными предосторожностями через непролазную чащу, куда лишь изредка отваживаются проникать туземцы из-за невероятной густоты и мрака джунглей и тех опасностей, какие подстерегают там человека на каждом шагу.
Несмотря на непреодолимый страх, вызываемый у негров гориллой, это все-таки самая излюбленная ими охота, и мясо горилл несомненно является для туземцев лакомством, так что они даже рискуют жизнью, чтобы удовлетворить свой аппетит. При этом следует заметить, что те племена негров, которые не придерживаются людоедства, отнюдь не разделяют этого пристрастия к мясу горилл, которые по своему облику и строению так близко походят на человека. Рост этих обезьян достигает, а нередко и превышает один метр семьдесят сантиметров. Отличительной чертой их является широкая скуластая и сильно удлиненная морда, зверски свирепая. Челюсти непомерно развиты, мозговая коробка чрезвычайно мала и сдавлена. Глаза круглые, блестящие, глубоко сидящие в глазных впадинах под сильно нависшими, выдающимися бровями. Губы сильно растянутые, очень длинные.
Выражение всей этой физиономии и головы, посаженной на толстой короткой шее, положительно страшное, особенно когда животное натягивает вперед свою подвижную кожу головы, поросшую скудными волосами, и обнажает свои громадные клыки.
Живот большой и надутый, точно мяч. Цвет кожи мутно-черный, ладони и верх кистей рук лишены волос. Обычное положение этого четырехрукого чудовища — на четвереньках, и в этом положении необычайная длина его рук особенно заметна, так как благодаря ей животное держит голову и грудь прямо и высоко поднятыми. Когда горилла бежит, то ступает одновременно правой передней и правой задней, левой передней и левой задней ногой, как медведь или скакун-иноходец.
Но, несмотря на свои страшные зубы, эта обезьяна является исключительно травоядной. Она обладает необычайной силой и одним ударом лапы распарывает живот человека или раздавливает ему череп, словно молотом, ломает, как спички, самые прочные изгороди и свивает, как проволоку, ружейное дуло.
Гориллы никогда не держатся стаями, а живут отдельными семьями.
У них превосходный слух, и сами они редко нападают на человека, а скорее, бегут от него, но становятся беспощадно свирепы, если они ранены или хотя бы только умышленно обеспокоены, то есть когда они чувствуют за собой погоню; тогда они становятся смертельными врагами для человека и ни перед чем не останавливаются.
Таково было это животное, на которое решили поохотиться галамунды и их гости, и мясо которого должно было стать коренным блюдом на этом псевдолюдоедском пиру. (Более подробное описание было бы излишним, так как гориллы вообще довольно известны благодаря новейшим английским и французским исследователям, очень много и подробно писавшим о них.[6]
После двух часов пути охотники вступили в самую чащу леса. Здесь царил почти полный мрак. Впечатление от этой гигантской лесной чащи было незабываемое, даже, можно сказать, устрашающее. Приходилось ступать по мягкой, упругой почве, где, извиваясь и сплетаясь, растянулись, словно громадные ящерицы и змеи, корни лесных великанов, а их ветви образовали сплошной, непроницаемый зеленый покров.
Тонкие испарения, подымающиеся от сырой, пропитанной влагой земли, собирались на стволах деревьев и медленно, едва приметными струйками сбегали вниз либо падали с листьев деревьев тяжелыми каплями на плечи и спины охотников.
Луч света не проникал сюда, не согревал эту влажную почву, девственную, как в первые дни творения, до которой никогда не касался человек. Под непроницаемым зеленым шатром царила влажная духота, где человек почти задыхается от удушливой атмосферы, где не чувствуется ни малейшего движения воздуха, тогда как беспощадное палящее экваториальное солнце раскаляет зеленый шатер, нависший сводом над этой природной оранжереей.
Благодаря этому постоянному нагреванию сверху и вечной насыщенности влагой корней сила растительности в этих лесах достигает невероятных пределов. Травы достигают размеров рощ, кустарники разрастаются в громадные куши, а деревья превышают своей высотой высоту высочайших зданий цивилизованных стран.
Изнемогая от слабости, обливаясь потом, горе-охотники с усилием продвигались вперед в этой паровой бане, пробиваясь между баньянами, бамбуками, банановыми кустами, камедными и масличными деревьями, тамариндами и гвинейскими пальмами, из которых добывается пальмовое масло, переплетенными и опутанными всевозможными ползучими растениями и лианами всех родов и видов, начиная от самых тонких и хрупких, как паутина, и кончая самыми толстыми и крепкими, как канаты, образующими между собой сплошную непролазную сеть.
Наконец группа, состоящая из Андре, Фрике, доктора и еще двух галамундов, вышла на почти торную тропу, над которой ветви деревьев, поломанные на значительной высоте, производили такое впечатление, как будто слоны проложили здесь себе дорогу, и получилось нечто вроде крытой галереи.
