Тем временем Андре и доктор спешили на помощь. Горилла, чувствуя их приближение, доведенная до крайней степени озлобления, схватила мальчугана за бурнус и потащила его на весу, как дети таскают котят или щенят. Проворно взбираясь на упомянутый нами гигантский фикус, она побежала дальше по воздушному помосту, перебираясь с ветки на ветку, легко неся тяжелую ношу, с такой изумительной быстротой, что расстояние между ней и охотниками увеличивалось с каждой секундой.
Фрике чуть не задохнулся. Он чувствовал, что близится развязка его приключения. Ему предстояло или быть растерзанным страшным животным, которое, несмотря на свою ужасную рану, не теряло еще сил, или же он рисковал быть сброшенным вниз на землю в случае, если горилла вдруг ослабеет и не в состоянии будет удержать его на весу в своих сильных лапах.
Между тем сам он изнемогал под давлением железных тисков гориллы. Нет сомнения, что если бы не плотная одежда, то обезьяна давно бы уже раздавила его даже без злого умысла. Кроме того, страх, внушаемый горилле охотниками, мешал ей приостановиться и расправиться окончательно со своей жертвой. Таким образом, роковой момент был отдален.
Все это с быстротой молнии проносилось в уме мальчугана, между тем как горилла тащила его все дальше и дальше, быстро прыгая с дерева на дерево по громадным развесистым ветвям лесных великанов.
Машинально нащупав за поясом свой револьвер. Фрике спокойно и хладнокровно приставил его дуло к черной косматой груди гориллы, но, прежде чем нажать курок, взглянул вниз и увидел себя на головокружительной высоте — сейчас он полетит вниз… Все же это лучше, чем оставаться и дальше в объятиях гориллы. Да и, кроме того, не могла же судьба так зло подшутить над ним, чтобы на пути не встретилось ни одного сука, за который он мог бы уцепиться…
Биение сердца животного заставляло дрожать дуло револьвера. Грянул выстрел. Смертельно раненная горилла обеими руками схватилась за грудь, выпустив Фрике, который, отчаянно вскрикнув и разметав в стороны руки и ноги, грузно перекатываясь с ветви на ветвь, полетел вниз с высоты тридцати метров.
Эта ужасная сцена разыгралась на расстоянии около километра от того места, где парижанина искали охотники.
Быстрота бега гориллы была положительно фантастическая, чем и объясняется громадное расстояние, пройденное животным со своей ношей.
Прошло еще два мучительных часа. Оба европейца были в состоянии, близком к отчаянию, но никто не думал отказаться от дальнейших поисков, хотя задача становилась все труднее, а чаща леса — все непроходимее. Новые затруднения возникали на каждом шагу. Несмотря на опытность, ловкость и настойчивость охотников, как чернокожих, так и белых, они не могли отыскать дальнейшие следы гориллы.
Доктор разражался целым потоком проклятий и бесполезных ругательств.
Невзирая на палящий зной, от которого изнемогали даже и самые выносливые туземцы, решено было еще более расширить круг поисков и снова обыскать лес на еще большем протяжении. Но лесу, как говорится, не было конца-края. И эта новая попытка внушала мало надежды измученным людям. Вдруг шум и хруст ветвей, сопровождавшийся громким храпением, заставили всех затаить дыхание.
Громкий пронзительный свист огласил лес, и слон Фрике с поднятым вверх хоботом крупной, развалистой рысью выбежал на прогалину к великому изумлению всех присутствующих. На его спине восседал его погонщик — маленький негритенок Мажесте, который издал этот пронзительный свист.
— Ах, молодчина! — воскликнул доктор. — У него одного под шапкой курчавых волос больше ума, чем у всех нас вместе взятых… Он привел нам ищейку… молодец! Твоя «охотничья собака» одарена превосходным нюхом и по своим размерам как раз подходит к величине этого леса.
— Да, — подтвердил Андре, — слон благодаря своему тонкому обонянию, без сомнения, может помочь нам отыскать Фрике.
Сообразительность маленького негритенка могла быть по справедливости высоко оценена. Призвать на помощь Осанора было для него делом нетрудным. Умное животное, как будто понимая, что нуждаются в его содействии, поспешно направилось по указанному ему пути и вскоре очутилось на прогалине среди охотников.
Андре прежде всего поднес ему оба обломка ружья Фрике, которые слон осторожно взял хоботом. Он усиленно потянул в себя воздух, обнюхивая их, затем засопел и, казалось, был очень удивлен, что это знакомое ему оружие было сломано. Затем он стал как будто искать кругом Фрике, и его умные маленькие глазки выразили не то недоумение, не то разочарование, не найдя мальчика в числе присутствующих. Он подходил то к Андре, то к доктору, тихонько ощупывал их своим хоботом, обнюхивал, затем вдыхал в себя запах, издаваемый чернокожими охотниками, упорно отыскивал специфический запах своего отсутствующего маленького друга.
— Фрике! Фрике! — звал своим громовым голосом доктор, и каждый раз слон приподнимал свои громадные уши, как бы прислушиваясь к чему-то, словно он ожидал услышать где-нибудь в отдалении отклик на этот зов, какой-нибудь слабый крик или стон.
Он становился все более тревожным и взволнованным. Андре подвел его к тому месту, где была ранена горилла. Слон стал медленно и внимательно водить хоботом по кровавому следу, оставленному раненым животным на стволе толстой лианы, и вдруг свирепо засопел. Глухой звук, похожий на рычание, заклокотал у него в горле, и долгая вибрирующая, слегка металлическая нота, подобно грозному военному кличу, огласила воздух.
Глаза его засветились гневом. Его обоняние указало на след исчезнувшего друга; теперь он, казалось, понял все, что здесь случилось.
Высоко задрав голову, слон потянул в себя воздух и вдруг понесся, как ураган, сокрушая все на своем пути и высоко задрав кверху хобот.
Охотники пустились следом по проложенному им сквозь чащу пути, по которому могла бы свободно проехать целая батарея артиллерии.
Этот бешеный бег продолжался несколько минут. Все чувствовали, что развязка близка. Возбуждение удесятерило силы охотников и особенно друзей Фрике, которые прибыли почти одновременно со слоном к громадному развесистому, многоствольному дереву, перед которым наконец остановился Осанор. Маленький негритенок кинулся на землю. Перед ним лежал труп гориллы с разорванным картечью боком и простреленной грудью. В ее разинутой пасти блестели два ряда страшных зубов, а широко раскрытые горящие зрачки еще не успели задернуться тусклой пеленой смерти.
— Отвратительное чудовище! — промолвил Андре.
Очевидно, и Осанор был того же мнения, так как, сделав шаг вперед, он наступил своей тяжелой ступней на грудь мертвой гориллы, кости которой, словно под давлением гидравлического пресса, хрустнули, и она сразу сплющилась, как лопнувший мяч.
