Читаем без скачивания Войны крови: Восхождение - Андрей Земляной

А после обеда, когда попадья удалилась заниматься домашними делами, священники и охотники приступили к разбору создавшейся ситуации…

— Чего тот незнакомец ждал — яснее ясного. Надеялся, что Вауыгрр, — отец Сергий легко и непринужденно произнес волчье имя, — ребенка покалечит. Хотел страданиями детскими насладиться и напитаться…

«Он — не оборотень. Я бы почувствовал…»

— Так никто и не говорит, что он — оборотень. Он вообще — человек. Пока еще человек…

— Но и оборотень тоже присутствует. Из города уходят бродячие собаки.

— Куда?

— Мы не знаем, но это — знак.

«Эти выродки всегда удирают первыми…»

— Не осуждай их. Они не виноваты, что слабее тебя…

— Значит, если я вас правильно понял, врагов тут несколько. Как вы считаете, отцы, они действуют в тесной связи или соединяются от случая к случаю?

— Не знаю, сыночек. Если бы знать. А ты ищи…

«Мы найдем, вожаки, можете быть уверены».

Дальше святые отцы рассказали охотникам, что чаще всего дети пропадают из детского садика или из городского летнего лагеря отдыха. Рассказали, где находятся эти заведения, как туда попасть.

Сашка встал, одернул куртку:

— Вот прямо сейчас и пойдем. У меня тоже одна зацепка имеется…

— Отец Дмитрий, подыскал бы воину одежу мирскую, чтоб не бросался в глаза.

— Да я сам найду…

— Незачем, сынок. Не отвлекайся от главного…

…Смеркалось. По улицам незнакомого города шли охотники: человек и волк. Шли, приглядываясь, принюхиваясь, прислушиваясь и к окружающему, и к самим себе. И одновременно старались не привлечь ничьего внимания. Так, обычное дело — мальчик с собакой…

«Саша, что слева?»

Человек незаметно скосил глаза, потом чуть повернулся:

«Что тебя интересует?»

«Пахнет страхом».

Взгляд человека уперся в трехэтажное здание:

«Детский сад. Место, куда приводят детей на день. Вечером родители забирают».

«Тот, про который говорили вожаки?»

«Похоже…»

Человек подошел поближе к забору, облокотился и со скучающим видом заглянул на территорию садика. Все, как и в любом детском саду: веранды для прогулок, пара песочниц, детская площадка с горками, домиком, каруселью, полудесятком окрашенных в дикие цвета фигур, изображающих животных. Все как и везде, хотя…

Сашка пригляделся, затем позвал Вауыгрра:

«Взгляни-ка».

Волк лениво, совсем по-собачьи подошел к сетчатой ограде.

«Ага. След. Не сегодняшний — вчерашний…»

«Взять сможешь?»

«Попробую».

Волк отошел на несколько шагов, примерился, размазался в воздухе серой полосой и приземлился за забором. Постоял секунду, а потом подошел к лежавшей возле кустов, росших в сторонке, новенькой куколке в очень красивом блестящем одеянии. Сашка был уверен: такую игрушку, совсем новую, детсадовец не бросит. Изведет своими нытьем и воплями всех, а не бросит. Обязательно отыщет, если потерял, и заберет с собой. И еще несколько дней не будет выпускать из рук. А значит…

«Детенышами не пахнет».

О как!..

«А чем пахнет?»

Вауыгрр принюхался, и тут шерсть на загривке у него поднялась дыбом, а хвост напрягся и замер, точно шлагбаум:

«Врагом пахнет! Черным врагом!»

Сашка не успел ничего спросить, как волк снова, отфыркиваясь, ткнул носом в куклу.

«Еще что-то чувствую… словно мухи на нос сели… противное…»

«Подожди, я сейчас».

Сашка разбежался, ухватился за столбик забора и перебросил себя на ту сторону. Приземлился он не слишком удачно: столбик-предатель качнулся, руки чуть соскользнули, и он кубарем прокатился по сухой земле. Вскочил, отряхнулся, подошел к Вауыгрру:

«Ну-ка, посмотрим…»

Стоило взять куколку в руки, как Сашка тут же испытал странное ощущение жжения и покалывания. Нечто подобное он ощущал, когда брал в руки намоленные, святые вещи в монастыре. Но тот зуд был скорее приятным, каким-то ласковым, а тут… Тут было совсем другое: злое, пронизывающе-холодное. Словно взял в руки живую ядовитую змею, и теперь она ползет сквозь пальцы, царапая их своими противными жесткими чешуйками.

Наговоренная вещь!

Внутренне содрогнувшись от омерзения, Сашка приложил наговоренную куклу ко лбу. На секунду перед ним развернулась картина: узкая улица с разбитым асфальтом петляет между одноэтажных домов и упирается в добротные ворота, покрашенные ярко-желтой краской. Видение прошло, но теперь перед глазами появилась тонюсенькая светящаяся ниточка, словно визир в оптике. Лучик. Она тянулась куда-то далеко, уходя за ближайшие дома. Невольно Сашка повел глазами вслед за путеводной ниточкой…

«Что это ты там увидел?» — поинтересовался волк.

Сашка не успел ответить. Распахнулась дверь, и на крыльцо вышла неопрятная тетка в грязно-белом халате с ведром в руках. Должно быть, она собиралась мыть крыльцо, а может, просто хотела выплеснуть грязную воду, ленясь тащиться в туалет. Но, увидев Сашку и Вауыгрра, переменила решение. Она подбоченилась, открыла рот и заорала. Минут пять без передышки и почти не повторяясь, она вопила о том, что вот повадилась всякая шпана лазить в садик, что «гадють, а тут дети», что «тебя, наркомана проклятого, на лесоповал бы — на тебе ж пахать надо» и что «по тебе, кабыздох, живодерня плачет». А на ее крик, больше похожий на рев пароходной сирены, из помещения детсада выдвинулся здоровенный мужик, фигурой напоминающий шкаф, в черной форме охранника.

Неторопливой походкой оживший шифоньер подошел к охотникам, помахивая дубинкой.

— Документы, — не терпящим возражения тоном приказал он и вознамерился дать пинка Вауыгрру.

Наверное, он и попытался бы осуществить свое намерение, после чего на местном кладбище уменьшилось бы число свободных мест, но совершенно случайно перехватил Сашкин взгляд и нестрашное вроде бы движение правого плеча. И замер с отведенной назад ногой. Потом очень осторожно опустил ее. Перевел взгляд на волка. И поймал его взгляд…

…Через десять минут охранник сидел вместе нянечкой возле тумбочки при входе и пил горячий чай из кружки, о край которой лязгали его зубы…

— Понимаешь, Антонина, я ему в глаза посмотрел, а там — смерть. Ты не думай: я на такие глаза еще в Афгане насмотрелся. У капитана одного из спецназа были точь-в-точь такие же. Убил бы он меня и не охнул. Точно тебе говорю. — Он сделал большой глоток из кружки, поперхнулся, закашлялся. — Этот парень тут неспроста ошивается. Вон детишки в прошлом месяце пропали — так это, поди, чин какой из столицы приехал, распутывать, значит. И своих привез, на наших не надеется. Пса его видала? Это ж такой волчара, я тебе скажу… Вот помяни мое слово: скоро у нас тут дела начнутся…

— Слышь, Михалыч, а чего тебе этот парень-то сказал? — поинтересовалась нянечка. — Тихонько так, я и не разобрала…

— Сказал, чтобы я не мешал. А еще велел помалкивать. Ну, да это мы понимаем. Служба…

…По тонкому лучику охотники легко вышли на нужную улицу. Огляделись. Вечер уже окончательно вступил в свои права, но, хотя на улице не было ни единого фонаря, видно было вполне прилично. И не только потому, что оба — и волк, и человек — прекрасно умели ориентироваться в абсолютной темноте. Просто в северных широтах России летние ночи не слишком темные. Вернее, темные, но короткие. «Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса».[22] Поэтому, несмотря на позднее время, света было достаточно.

Охотники остановились шагах в двадцати от желтых ворот. Краска на них была веселая, солнечная даже в сумерках, но сейчас она словно издевалась, вызывая ощущение беды и горя. Постояли минут пять, переглянулись. Затем человек шагнул в сторону и практически исчез в синей сумеречной тени, а волк неторопливой рысцой затрусил к воротам, совсем по-собачьи вывалив на сторону малиновый язык.

Возле ворот Вауыгрр приостановился и, словно настоящая бродячая собака, сел, плюхнувшись на задницу. Посидел минутку, поднялся и с видом крайнего равнодушия потрусил вдоль забора. Туда, потом обратно. Из-за забора послышалось неуверенное гавканье. Волк не остановился — даже ухом не повел. Дошел до конца забора, еще раз продефилировал туда-обратно, а затем с беззаботным видом развернулся и так же неспешно двинулся обратно…

«Там несколько Черных врагов».

«Несколько?»

«Не меньше трех, не больше шести. Точнее определить не могу. И несколько человек. И трое предателей…»

«Предателей?»

Волк оскалился:

«Собаки-предатели. Их я возьму на себя».

«Люди — пленники?»

«Не все. Есть люди, которые вместе с Черными врагами».

Сашка тихонько присвистнул. Люди, живущие в симбиозе с оборотнями, — явление не такое уж и редкое, но только не с ликантропами. Вот это редкость — так уж редкость. Ликантроп чересчур жесток, а когда голоден, еще и плохо соображает. Голодный человек-волк запросто может забыть, что тот, кто стоит рядом, — его друг, брат, жена или ребенок. Сожрет и не подавится. Потом, может, и будет выть от горя на луну, но недолго. Ликантропы вообще одиночки по натуре. А тут и оборотней чуть не полдесятка, и еще люди…