Кабинета моего, в котором наиболее я жил, не можно было покойнее быть и в наилучшем замке. Печка у меня была такая тепленькая и хотя киржачная, но собственными трудами прекрасно и со вкусом расписанная; света довольно, сидеть было на чем и по крайней мере не мучился я угаром и освобожден был от досады, для чего топили не по термометру. Сверх того имел я в нем множество вещей, приносящих мне увеселение.
Сад был у меня изрядной и для меня наиприятнейший. Положение мест, жилище мое окружающих, наипрекраснейшее, и прочее, и прочее.
Слуг, лакеев, камердинеров, офицнантов, управителей и дворецких хотя у меня не было многочисленных, но, по крайней мере, в нужных услужниках не было недостатка: было кому подать, было кому принять, было кого послать, было кому сшить, сковать, есть сварить и сделать что надобно, и в люди посылать не доходило почти никогда нужды. Чего хотеть более?
Цугов и экипажей драгоценных, также гайдуков, гусаров и скороходов хотя у меня не было, но, по крайне мере, никогда не хаживал я от нужды пешком, а было на чем и в чем всюду выехать; и хотя выезды мои и экипажи и не так были великолепны, как у прочих, но я в те же ворота всюду езживал и меня не хуже людей принимали.
Знатным достоинством, чинами и титлами хотя и не мог я величаться, но, спасибо, тем никогда и не прельщался, да и не искал того. По крайней мере, по милости Господней имел также чин, с которым не стыдно было мне никуда показаться: что нужды было в том, что я не генерал и не превосходительной! По крайней мере был я хотя маленьким человеком, капитаном, но то знал, что меня почитали честным, добрым и хорошим человеком, а сего знания для меня не было приятнее. Сверх того пользовался еще тем особливым счастием, что меня все знакомые любили, и хвалили и знакомые, и незнакомые. По милости Бога моего имя мое и без моего искания сделалось многим известно и были люди, желавшие усердно меня видеть и узнать.
Платье носил я хотя не драгоценное, не блистал хотя золотом и серебром и не ослеплял людей алмазами, но они мне были и ненадобны. По крайней мере не выезжал никуда в заплатах, а каково мое платье ни было, но везде принимали меня ласково и приятно и никто еще меня за платье не презирал, а и дома никогда еще я босым и нагим не ходил. Чего мне было хотеть более?
Всегдашних компаний я хотя и не имел, на балы, оперы, комедии и маскарады ездить и ими забавляться хотя и не имел случая, но по счастию мог я спокойно и весело и без них провождать свое время. По милости Господней имел я дома семейство такое, которым я доволен был: жена, милые дети, теща которую я за мать себе почитал, племянник, у меня живущий, могли уже всегда помогать мне провождать время.
Соседей, хотя не много, но по крайней мере они были и все нас любившие. Друзей и приятелей также было несколько, за которыми мог я съезжаться и веселиться; а сверх того, любезная библиотека могла во всякое время избавлять меня от скуки, а бумага и перо быть во всякое время наилучшими моими собеседниками; а когда не знал я совсем скуки, то чего мне было хотеть более?
Наконец, и что всего дороже, наслаждался я наидрагоценнейшею свободою, вставал когда хотел, делал что угодно и ложился спать, когда хотелось. Кроме того, не имел я нужды ни к кому ездить или ходить на поклон, ни раболепствовать, ни лукавить и не лицемерить. Одним словом, жил на воле и был господином собственных своих поступков и боялся только Бога да моего государя.
А что всего для меня было приятнее, то не имел никаких себе известных недругов и злодеев. Ни с кем не находился я в ссоре и вражде, но со всеми жил мирно я согласно, а потому не имел причины бояться тайных своих злодеев и неприятелей, тем наипаче, что всегда полагался на власть моего Бога и на его обо мне попечение искренно, а не одними словами.
Вот краткое изображение того благополучия, которые я при наступлении сего достопамятного года наслаждался. Что ж касается до ближайших и подробнейших обстоятельств, то они состояли в следующем:
Семейство мое в сие время состояло в следующих, милых мне особах: во–первых, матери жены моей, которую почитал я вкупе и своею и имел к тому причину; во–вторых, жены моей, далее дочери Елизаветы, которой шел уже шестой год и которую начинали мы уже учить грамоте. Она была ребенок такой, который не только нам, но и всем знакомым был любезен. Она находилась еще в самой начинающейся только развертываться и расцветать юности и подавала о себе великую надежду.
В–четвертых, сыне большом, Степане, которому пошел пятый год, мальчике, хотя нравом и свойствами своими весьма отменном от сестры и несколько угрюмом и нелюдимом, но подававшем о себе также не худую надежду.
В–пятых, в сыне моем меньшом Павле. Сему шел только другой год, и потому он еще валялся в колыбели и не умел еще говорить. Со всем тем ребенок был милый и любезный.
Шестым сотоварищем нашим был племянник мой Травин, сын покойной сестры моей. Он жил у меня по сиротству и малолетству и кой–чему учился.
Что касается до прочих и не столь близких моих родственников, то были они следующие: во–первых, два брата моих двоюродных, Михаил и Гавриил Матвеевичи Болотовы. Оба они жили со мною в одной деревне, и оба меня любили. Последний хотя в минувшем году мне и досадил, но я отпустил ему то в рассуждении молодости и восстановил опять пресекшееся было дружество. Сей был еще холост, а первый женат. Сообществом с ними не мог я много пользоваться: оба они были люди простые, оба неучи, и более об них сказать мне нечего.
В–третьих, родная тетка жены моей, Матрена Васильевна Арцыбашева, живущая от нас верст за 30. Сей дом считали мы ближним и всех прочих дружественнейшим, и ласки и дружество ее было нам и выгодно и полезно. У ней росли две дочери, бывшие уже девочками изрядными и которые нередко гащивали у нас по нескольку недель сряду; сын же ее был еще невелик.
В–четвертых, родственник мой Матвей Никитич Болотов, живший в одной со мной деревне. Сего по ласке и дружеству его ко мне считал я ближайшим своим родственником; но жалел, что был он несколько особливого и нелюдимого нрава и характера, не любил выезжать, но в соседстве был я им очень доволен.
Вот почти вся моя ближняя родня; а впрочем, хотя я и имел родственников, но живущих далеко, как–то племянника во Пскове, трех племянниц в Кашине, тетку под Каширою, другую на Протве или паче в Москве, деда жены моей с детьми его в Цивильске, дядю ее в Козлове и некоторых других.
Что касается до прочих обстоятельств, то приказных дел никаких я не имел, кроме межевого дела с волостными, которое все еще меня несколько беспокоило. Кроме сего смущало меня то, что жена моя с некоторого времени сделалась больна маткою и ею очень страдала.
