Читаем без скачивания Книготорговец из Кабула - Осне Сейерстад

«Под брюхом у длинношерстных овец можно спрятать даже ракетную установку», — рассказывает Акбар, который прочел все существующие книги о кровавой войне афганцев с Советским Союзом.

Александру Македонскому тоже пришлось несладко в узких горных теснинах. Захватив Кабул (город тогда носил название Кабура), он пошел через Гиндукуш обратно в Иран, тогдашнюю Персию.

«Тут говорится, что Александр написал оду горам, которые „навевают мысли о тайнах, ими хранимых, и о вечном покое“, — зачитывает Акбар из путеводителя туристического общества. — А вон там правительство планировало построить горнолыжный курорт, — неожиданно восклицает он и указывает рукой на крутые склоны гор. — В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году! Здесь написано — как только заасфальтируют дороги!»

Как и предсказывало туристическое общество, дороги были заасфальтированы. Но сейчас от того асфальта нет и следа. А горнолыжный курорт так и остался на бумаге.

«Да, взрывной получился бы спуск, нечего сказать, — смеется Акбар. — Можно было бы обозначить мины флажками для слалома! И назвать маршрут „Путешествия с приключениями“! Или „Афган Адвен Турз“[14] — отличный отдых для тех, кто устал от жизни!».

Все смеются. Трагическая реальность подчас напоминает комикс или, если уж на то пошло, боевик-триллер. Перед глазами на мгновение возникает картинка: съезжающих с гор сноубордистов в ярких спортивных костюмах разносят в клочьях.

Туризм, когда-то служивший одним из важнейших источников дохода для Афганистана, давно канул в прошлое. Дорога, по которой едут наши приятели, в свое время называлась «тропой хиппи». Сюда приезжали продвинутые и не очень молодые люди в поисках красивых видов, первозданной простоты нравов и лучшего в мире гашиша. Или опиум — для более искушенных. В 1960 — 1970-е годы в эту горную страну наведывались тысячи «детей цветов», арендовали старенькие «лады» и пускались в путь. Женщины тоже путешествовали в одиночку по горам. И в то время они рисковали нарваться на разбойников с большой дороги, но это делало путешествие еще более увлекательным. Даже путч 1973 года, в результате которого Захир Шах был отстранен от власти, не остановил поток туристов. Зато коммунистический переворот 1978 года и последовавшая вскоре оккупация страны Советским Союзом быстро положили конец визитам хиппи.

Проехав три-четыре часа, приятели догоняют колонну паломников. Сашины стоят. Пошел снег. Сгущается туман. Машину Саида все время заносит — у нее нет цепного привода.

«С четырехколесным приводом цепной не нужен», — уверен он.

Все больше машин, беспомощно гудя, застревают в глубоких снежных колеях. Когда останавливается одна, встают все: дорога слишком узкая, чтобы можно было объехать. Сегодня движение открыто только в одну сторону — с юга на север, от Кабула до Мазари-Шарифа. Завтра будет наоборот. Горный серпантин не в состоянии обеспечить двухстороннее движение. От Кабула от Мазари-Шарифа четыреста пятьдесят километров, и дорога занимает как минимум двенадцать часов, а случается, и вдвое или вчетверо больше.

«Многие машины, что засыпает во время снежных бурь или схода лавины, откапывают не раньше лета, но сейчас, весной, большинство сваливается прямо вниз», — поддразнивает Акбар.

Они проезжают мимо автобуса, из-за которого возникла пробка, его, отодвинули к самому краю, а пассажиры тем временем голосуют проползающим мимо машинам в надежде все же добраться до могилы халифа Али. Увидев надписи на боках автобуса, Мансур начинает смеяться.

«Гмборк — Франкфорт — Ландан — Кабал», — читает он вслух, а, поравнявшись со смотровым стеклом, видит то, что вызывает у него новый приступ смеха. «Wellcam! Kaing of Road»[15] написано на стекле крупными буквами. «Да уж, королевская скорость, ничего не скажешь!» — хохочет Мансур. Хотя в машине есть место, наши приятели не подбирают никого из пассажиров потерпевшего аварию Кабульского экспресса. В их комании лишний не нужен.

Они въезжают в первую галерею, когда представляет собой два ряда толстых бетонных столбов, накрытых крышей, что защищает от снега. Но и в галереях передвигаться довольно сложно, потому что они открытые и полны нанесенного снега, образовавшего наледь на дороге. Обледеневшая колея — серьезное испытание для машины без цепного привода.

Салангский туннель, проложенный на высоте трех тысяч четырехсот метров над уровнем моря, и галереи, забирающиеся на высоту до пяти тысяч метров, — дар Советского Союза, преподнесенный в те времена, когда русские пытались сделать Афганистан державой-сателлитом. Работы были начаты советскими инженерами в 1956 году, и к 1964 году туннель полностью достроили. Первые асфальтовые дороги, появившиеся в Афганистане в 1950-е годы, также были проложены русскими. При Захир Шахе страна считалась дружественной Советам. Король-либерал был вынужден обратиться за помощью к могущественному соседу, потому что ни США, ни Европа не выказывали желания вкладывать деньги в бедную горную страну. А король нуждался в средствах и квалифицированных кадрах, поэтому предпочел смотреть сквозь пальцы на то, что хватка коммунистической сверхдержавы становится все крепче.

Во время войны с талибами туннель приобрел стратегическое значение. В конце 1990-х годов его взорвал герой движения моджахедов Масуд в последней отчаянной попытке остановить дальнейшее продвижение врага на север. И действительно, здесь талибы и остановились.

На улице совсем стемнело, а точнее, посерело. Машину заносит, она застревает в снегу, буксует в колеях. Воет ветер, вся дорога заметена сугробами, и Саид приходится полагаться исключительно на свое чутье, пролагая путь по снегу и льду. В отсутствие цепного привода один только Али может получиться за безопасность путников. Я не могу умереть, не побывав на его могиле, думает Мансур. Али ведь призвал меня.

Впереди появляется просвет. Они находятся перед въездом в Салангский туннель. На щите написано: «Внимание! Опасность отравления! Если вы застрянете в туннеле, выключите мотор и направляйтесь к ближайшему выходу».

— Месяц назад пятьдесят человек застряли в туннеле из-за схода лавины, — рассказывает всезнающий Акбар. — На улице было минус двадцать, и водители оставили моторы работать, чтобы не замерзнуть. Через пару часов завал разгребли, но за это время несколько десятков человек успели насмерть отравиться угарным газом. Заснули и не проснулись. Такое довольно часто случается, — говорит Акбар, пока машина медленно въезжает в туннель.

Автомобиль останавливается. Пробка.

— Должно быть, мне это только кажется, — произносит Акбар. — Но у меня, в самом деле, начинает болеть голова.

— И у меня, — говорит Мансур. — Ну что, пойдем к ближайшему выходу?

— Нет, будем надеяться, что пробка рассосется, — говорит Саид. — Ведь если ряд начнет двигаться, а в машине никого не останется, тогда пробка возникнет уже из-за нас.

— Значит, вот как люди умирают от отравления угарным газом? — спрашивает Мансур.

Стекла в машине опущены. Саид закуривает. Мансур издает вопль протеста.

— Совсем рехнулся? — кричит Акбар, вырывает у приятеля сигарету изо рта и тушит ее. — Хочешь нас еще больше отравить?

Путешественниками овладевает гнетущее чувство паники. Они по-прежнему стоят. Но вот впереди начинается какое-то движение. Машина перед ними медленно трогается с места. Наша троица выбирается из тунелля с гудящими головами. Но первый же порыв ветра тут же излечивает головную боль. По-прежнему не видно ни зги, все, как ватой, окутано серо-белым клубящимся туманом. Им остается только держаться снежной колеи и ориентироваться по огням фар едущих впереди машин. Повернуть невозможно. Все паломники связаны между собой роковой цепью. Даже Мансур перестал жевать печенье, в машине воцарилась мертвая тишина. Впечатление такое, что едешь в никуда, где на каждом шагу грозят пропасти, обвалы, мины и другие опасности.

Наконец-то туман немного рассеивается, но они по-прежнему едут по краю обрыва. Теперь, когда его видно, становится еще страшнее. Мансур предлагает остальным кока-колу и закуривает. Это его двадцатая сигарета за день.

«Что пользуешься случаем? Если бы твой отец увидел, что ты куришь, точно бы не обрадовался», — говорит Акбар.

Султан ни за что не должен узнать, что сын курит. Но здесь, на свободе, в снегах, Мансур закуривает одну сигарету за другой. Здесь он лихой парень наравне с остальными.

Начинается путь под гору. Машину кидает из стороны в сторону. Внезапно она начинает сползать боком с дороги. Саид бессильно дергает руль и ругается. Акбар и Мансур крепко вцепляются в сиденья, как будто это помешает им слететь с обрыва. В машине снова воцаряется нервная тишина. Машина сползает вбок, выправляется, снова сползает, и вдруг ее начинает шатать из стороны в сторону. Для полного счастья перед ними возникает указатель с надписью: «Осторожно, мины!». Стало быть, где-то рядом, может быть как раз в пределах зоны скольжения автомобиля, полным-полно мин. Никакой снег в мире не защитит от противотанковых мин. Да это просто безумие, думает Мансур, но молчит. Он не хочет прослыть трусом, к тому же он здесь самый младший. Он смотрит вниз на танки, полузанесенные снегом, и обломки машин, чьи водители не справились с дорогой. Мансур читает про себя молитву, Али не мог позвать его только для того, чтобы он свалился с обрыва. Хотя поведение Мансура не всегда соответствовало требованиям ислама, все же он едет за очищением, собирается отказаться навсегда от греховных помыслов и стать впредь правомерным мусульманином. На последнем отрезке горной дороги он словно впадает в транс.