– Я так полагаю, Голландец – это еще один ваш друг?
Уинни взяла миску и бинты. Подошла к двери и протянула все это стоявшей в коридоре служанке.
Кинан заметил, что шаль упала на пол, подобрал ее и повесил на подлокотник кресла. Прикасаясь к ней, он удивился – такая мягкая!
– Да, и очень хороший друг. Он тоже боксер. Я познакомился с ним, еще будучи юнцом. Я тогда просто молотил кулаками, вместо того чтобы боксировать. – Кинан покачал головой, засмеялся своим воспоминаниям. – В первом же бою я пропустил удар в лицо. В результате – сломанный нос. – Он осторожно погладил переносицу. – Черт, ну и разозлился же я тогда! Из носа ручьем хлестала кровь… Через десять минут я его уложил. С тех пор мы друзья. – Он постучал по переносице. – Никому больше не удавалось так меня достать.
Уинни, желая занять чем-то свои дрожащие руки, потянулась за одним из отцовских графинов. Ей было совершенно непонятно, почему Кинан с таким воодушевлением говорит о крови и насилии. Несмотря ни на что, он ей нравился. Здесь у камина, облаченный в черные бриджи и сюртук, с крахмальным платком на шее, он ничем не отличался от любого другого джентльмена ее круга. Однако их миры разделяла непреодолимая пропасть.
Девушка села рядом с гостем, протягивая ему бокал.
– Это лучший напиток моего отца, – ответила она на молчаливый вопрос, когда Кинан удивленно изогнул бровь. – Коньяк. Подозреваю, что контрабандный, хотя отца хватит удар, если я осмелюсь высказать свои подозрения вслух.
Милрой принял протянутый бокал. В глаза Уинни бросилась его перебинтованная рука – она тут же вспомнила, что натворила.
– Не волнуйтесь так, Уинни. Рука заживет. – От улыбки Кинана ей тут же стало теплее, как будто это она, а не он, хлебнула французского коньяка. – Только ирландский неотесанный чурбан мог схватиться рукой за лезвие шпаги.
Девушка не стала с ним спорить. Она опустила взгляд на рукава своего пеньюара. Уинни закатила их, когда лечила ему руку. Аккуратно опуская рукава, чтобы хоть чем-то занять свои руки, она размышляла над тем, как бы озвучить свои опасения.
– Мистер Милрой…
– Кинан, – поправил он. – Я ради вас кровь пролил. И прошу о такой малости – услышать свое имя из ваших уст.
Она робко улыбнулась ему в ответ.
– Кинан, что вас сюда привело?
В его глазах загорелось любопытство.
– Разве это не очевидно? Когда вы не ответили на мое послание… а ваши слуги вышвырнули на улицу моего посыльного, неужели вы полагали, что я не явлюсь, чтобы узнать причину этого?
В его глазах отражались языки пламени, но из темно-синей глубины веяло холодом. Полумрак еще больше подчеркнул мужественные черты его красивого лица, и Уинни показалось, что она имеет дело с созданием ночи, а не с человеком из плоти и крови. Кем бы он ни был – дьяволом или человеком, – она боялась его. Под тяжелым взглядом Кинана Уинни не торопясь устроилась в кресле напротив.
– Мистер Милрой, меня целый день не было дома. Экономка отослала вашего посыльного, потому что не знала, когда я вернусь. Она вручила мне ваше дерзкое послание, как только я переступила порог.
– Я был дерзок? Прошу меня простить. Такому чурбану как я еще многому придется научиться, – с усмешкой произнес он.
Девушка заерзала в кресле. От напряжения у нее сжимались кулаки.
– Что ж, мне следует принять в расчет, – пробормотала она колко, – что если человек изо всех сил хочет казаться неотесанным чурбаном, ему очень сложно отказаться от этой заманчивой роли.
Милрой схватил Уинни за руки, потянул ее из кресла и одновременно поднялся сам. Девушке пришлось приподняться на носочках. Ее охватил неподдельный ужас, стало тяжело дышать.
– Маленькая притворщица!
Обвинение сбило ее с толку.
– Кто?
Кинан чуть ослабил хватку, поставил ее на ноги. От вынужденной близости сердце Уинни едва не выпрыгивало из груди. Ей казалось, что Кинан тоже слышит, как часто оно бьется.
– Вы, – прошептал он, и девушка подняла на него глаза. – Я слышал, что о вас говорят. Мужчины так и вьются вокруг вас, мечтают жениться на такой красавице. Они гадают, кто получит право коснуться вас, поцеловать…
Его губы были совсем близко. Уинни невольно запрокинула голову, подставляя уста для поцелуя. В ее груди защемило от предвкушения, страха и желания – неразрывный, запутанный клубок ощущений.
Кинан не отрываясь смотрел на ее рот, но целовать не спешил.
– Они задаются вопросом: «Почему никто не смог завоевать Уинни Бидгрейн?» Мужчины предлагали вам руку и сердце, бросали к вашим ногам целые состояния, но вы всем отказали. Почему?
Он встряхнул ее, чтобы она смотрела ему прямо в глаза, хотя встречаться с ним взглядом Уинни хотела меньше всего. Она знала, что ее глаза не смогут солгать. Некоторые полагали, что она слишком переборчива. Были и те, кто считал, что всему причиной ее гордость: виданное ли дело, чтобы первой вышла замуж младшая сестра! Но никто, даже ее драгоценная семья, не знал ужасной правды.
Вот уже два сезона ей не давала проходу небольшая группка мужчин: лорд Миддлфелл, мистер Диго, мистер Терри и мистер Эстилл. Эти избалованные, развязные хлыщи ради смеха заключили пари на ее добродетель.
Сперва Уинни молчала, потому что не могла в это поверить, а потом ей стало стыдно. Повесы были изобретательны и хитры, в противном случае ее отец и Типтон уже давно вызвали бы их на дуэль куда-нибудь в заброшенное, покрытое росой поле. У нее не было доказательств их вероломства, поэтому она не могла публично их обвинить. Уинни ни с кем не обсуждала этих мерзких людей. Игра зашла так далеко, что девушка уже не могла отличить искреннего чувства от изощренного коварства и поэтому сторонилась всех мужчин.
– Ответ вам известен. – Она легонько прикусила нижнюю губу, сама того не заметив. – Я слышала эти сплетни, сэр. Говорят, что тот, кто ляжет со мной в постель, превратится в кусок льда. – Ей на глаза вновь навернулись слезы. – Удивляюсь, как вы вообще отважились ко мне прикоснуться. Неужели не боитесь замерзнуть?
Все попытки вырваться из его объятий оказались тщетными. От беспомощности и отчаяния Уинни ударила Милроя.
– Тихо-тихо, неугомонная… – Кинан подхватил ее на руки.
– Опустите меня немедленно!
– Слушаюсь, ваше высочество. Как пожелаете. – Он опустился в кресло, продолжая крепко сжимать ее в объятиях.
Уинни открыла рот, чтобы закричать, но Кинан запечатал его поцелуем. Боксер отстранился и взглянул на нее. Его темно-синие глаза обжигали, и причина была не в отблесках пламени.
– Не имею ничего против, когда женщина кричит от удовольствия, – засмеялся он, когда она тщетно попыталась впиться ногтями ему в лицо. – Но, если вы будете кричать, ваши слуги решат, что вам нравится сидеть на коленях у мужчины. И что же скажет на это ваш многоуважаемый батюшка?
