Продолжая оставаться в тени, Кинан наблюдал за тем, как она зажгла лампу у ближайшего к камину кресла. Уинни достала сиреневую в белую полоску кашемировую шаль, накинула ее на спинку кресла, затем села и укутала шалью ноги. После этого девушка взяла лежавшую возле лампы книгу и погрузилась в чтение.
Милрой с не знакомым ему прежде удовольствием наблюдал за тем, как Уинни наслаждается уединением. Она задумчиво накручивала на палец выбившуюся прядь волос, углубившись в чтение. Такая женщина как Уинни Бидгрейн являлась воплощением всего, о чем мечтал Кинан: богатства, красоты, хороших манер, ума.
Пока он раздумывал над тем, как завоевать такую женщину, его отвлек какой-то грохот. Туман был слишком густым, и ничего нельзя было разглядеть. Но звук шел откуда-то сзади и справа, прямо от забора, через который Кинан перемахнул. Не успел Милрой и глазом моргнуть, как из дома выбежала Уинни, крепко сжимая шпагу в руках.
Он забыл добавить к перечню ее добродетелей отвагу. Смелость Уинни потрясала. Опасаясь, как бы она себя не поранила, Кинан в пять шагов догнал девушку. Одной рукой он обхватил ее за талию, а другой зажал ей рот. Уинни застыла на месте от его прикосновения.
– У меня входит в привычку выручать вас из беды, – прошептал Милрой ей на ухо.
Она вздохнула с облегчением, когда узнала своего спасителя, и прильнула к его груди. Но, заслышав в его шепоте игривые нотки, тут же вспыхнула, как спичка. Улучив момент, когда Кинан ослабил хватку, девушка укусила его за ладонь между большим и указательным пальцами.
– Ах вы, злобная колючка! – рассердился Милрой, отпуская девушку, и спросил: – Вы меня не узнали?
Она резко повернулась к нему лицом. Отцовскую шпагу она держала наизготовку на случай, если Кинан посмеет к ней еще раз прикоснуться.
– Я еще не разозлилась! – Она ударила шпагой его по руке. – Это вам за то, что напугали меня до полусмерти, неотесанный ирландский чурбан!
– Уинни!
Она замахнулась, готовая ударить его еще раз. Инстинкт самосохранения взял верх, Кинан подставил руку, отводя удар. И зашипел от боли. Уинни застыла.
– У меня кровь, леди. – Он прижал рану ко рту. – Черт! Вы уже отстояли свою честь или мне придется лишиться пальцев, разоружая вас?
Уинни не хотела его ранить. Она собиралась лишь немного проучить Милроя. Он выхватил у нее шпагу, бормоча себе под нос что-то о безумных женщинах.
– Порез глубокий?
– До крови. – Кинан кипел от негодования, как любой мужчина, которому досталось на орехи от женщины. – А если бы в дом пробрался вор, чтобы украсть ваше столовое серебро, глупышка? Неужели вы рассчитывали испугать его этой шпажкой?
– Вас же я смогла остановить, не так ли? – насмешливо произнесла девушка.
Но тут же осознала свою ошибку. Мистер Милрой был взбешен и ранен; еще больше провоцировать его – значит, доказывать, что она сорвиголова.
– Ступайте в дом, – пригласила Уинни, – я обработаю вашу рану.
– Позже. – Кинан подтолкнул ее к открытому окну. – Идите. А я сначала проверю все вокруг.
Уинни не стала спорить, а молча вошла в комнату и прикрыла окно. Девушка понимала, что Милрой не успокоится, пока не выяснит, что это был за грохот. Размышляя над тем, что же привело его сегодня к ней под окна, девушка собирала всё необходимое для того, чтобы обработать и перебинтовать его рану. Когда она вернулась в комнату, Кинан уже стоял у камина, разглядывая корешок ее книги.
– Нашли что-нибудь?
– Нет. Наверное, это было какое-то животное или случайный прохожий. – Он поднял книгу. – А что вы читаете?
Не зная, чего от него ожидать, Уинни осторожно приблизилась.
– «Тадеуш из Варшавы», сочинение мисс Портер. Читали?
– Нет, – нахмурился Кинан и положил книгу на стол.
Ему не понравился ее сочувственный взгляд. Он весь напрягся, когда Уинни прошла мимо, поставила на пол рядом с ним миску с водой и разложила на столе бинты. И добавил:
– Я умею читать. Бланш меня научила. Могу черкнуть пару строк, но недостаточно владею грамотой, чтобы написать интересную книгу, в отличие, как я понимаю, от вас.
– Бланш – это ваша мать?
– Нет, это мой друг. – Кинан подставил здоровую ладонь под раненную руку, чтобы кровь не капала на пол. – Ее муж первым поверил в меня, когда я только начинал драться в ринге.
– Вот как!
Девушка опустилась рядом с ним на колени, коснулась его ноги, осторожно усаживая в кресло. Его руки она положила ему на колени и взглянула на пострадавшую ладонь. Лезвие порезало четыре пальца; впрочем, раны были неглубокими.
– Ничего страшного. Я боялась, что придется вызывать Типтона, чтобы наложить швы.
Мистер Милрой так низко наклонил голову, что от его дыхания шевелились волосы у нее на затылке.
– Типтона? Это муж вашей сестры?
Уинни удивила такая осведомленность. Вряд ли лорд Невин откровенничал с мистером Милроем о семейных узах Бидгрейнов.
– Да. Он отличный хирург. Я часто ассистирую ему, когда он наведывается в тюрьмы и на фабрики.
– В подобных местах женщинам не место, – заявил Кинан, и злость на Уинни тут же переросла в недовольство ее окружением. – Ваших домашних следовало бы научить получше заботиться о вас.
Девушка опустила его руку в миску с прохладной водой, смыла кровь с ладони.
– Мистер Милрой, подозреваю, что вы кое-что слышали обо мне и о моей семье. Но уверяю вас: вы ошибаетесь.
Она вынула его руку из воды и обрадовалась, увидев, что кровотечение почти прекратилось. Уинни промокнула рану и дала Милрою полотенце, чтобы он вытер ладонь насухо, а сама тем временем открыла небольшую баночку с мазью.
– Пахнет неприятно, – призналась Уинни, поморщившись, когда запах мази наполнил комнату. – Но Типтон настоятельно рекомендует ее для лечения мелких порезов.
Когда Уинни закончила перевязывать его руку, Кинан сжал и разжал пальцы.
– Больно. Голландец не обрадуется, если моя рана будет долго заживать.
– Я так полагаю, Голландец – это еще один ваш друг?
Уинни взяла миску и бинты. Подошла к двери и протянула все это стоявшей в коридоре служанке.
Кинан заметил, что шаль упала на пол, подобрал ее и повесил на подлокотник кресла. Прикасаясь к ней, он удивился – такая мягкая!
– Да, и очень хороший друг. Он тоже боксер. Я познакомился с ним, еще будучи юнцом. Я тогда просто молотил кулаками, вместо того чтобы боксировать. – Кинан покачал головой, засмеялся своим воспоминаниям. – В первом же бою я пропустил удар в лицо. В результате – сломанный нос. – Он осторожно погладил переносицу. – Черт, ну и разозлился же я тогда! Из носа ручьем хлестала кровь… Через десять минут я его уложил. С тех пор мы друзья. – Он постучал по переносице. – Никому больше не удавалось так меня достать.
