— Значит так, «Фунтик», — каждый раз обращаясь к Абрамову, он обязательно использовал кличку, подчеркивая этим их чисто служебные отношения и даже указывая на определенную черту, их разделяющую, — иди, бери машину. Предупреди, поездка за город, но куда, не говори. Сообщим по дороге. И твою задачу узнаешь по пути. Понятно? И никакой инициативы. Ни-ка-кой!.. Если он пустой, оставайся там, зажги свечу в одном из окон первого этажа справа и жди меня.
Если повезет и сумеешь задержать полковника, переставь свечу на левый подоконник. Ты понял? Запомнил? Тогда — вперед!
— А если я наткнусь на этих... ну... немцев?
— Сколько их может быть?
— Не знаю. Вероятно, два-три?..
Через некоторое время они были у окраинной улочки Озуара. Венделовский расплатился, и, развернувшись, такси умчалось.
— Что теперь? — спросил шепотом «Фунтик».
— Теперь действуй. Иди к дому.
«Фунтик» исчез в темноте. Венделовский перешел несколько вправо, чтобы видеть дорогу, на которой с минуту на минуту мог показаться «Доктор». Ожидание было томительным. Венделовский просчитывал варианты. Если дача пуста, она превращается в западню, в мышеловку, куда, без сомнения, должны были попасть и Монкевиц и кто-то из его новых хозяев. Наконец, неподалеку хрустнула ветка и появился «Фунтик».
— Ну же, ну! Докладывай короче!
— В доме Монкевиц с одним немцем. Беседуют. Я под окном кое-что услыхал. Понял, что про Кутепова, все заодно. Когда его купить успели?
— Ладно, размышления на потом оставь. Монкевица надо на даче задержать!
— А немец?
— Немец пусть уходит! А за Монкевица головой отвечаешь!
— Тссс... Вон он идет, немец. Осторожно.
Из черно-серой темноты показалась фигура в дождевике. Человек прошел в двух-трех шагах упругой, тренированной походкой охотника и скрылся в лесу, направляясь к автобусной дороге: послышался скрипучий хруст ракушечника. Немец был из профессионалов — несомненно. Он ни разу не оглянулся, лишь выйдя под фонарь на дороге, незаметно достал зеркальце и посмотрел назад...
Немец не сел почему-то в подошедший почти пустой автобус, а пошел вперед на шоссе. Возле перекрестка, из боковой улочки поселка выехала навстречу ему маленькая, точно горбатая автомашина с двумя дверцами. Чтобы сесть на переднее сиденье, немцу пришлось открыть дверь и, опрокинув кресло вперед, выпустить господина в таком же, как у него, дождевом плаще.
Венделовский, проводив автомобильчик взглядом, задумался. Сейчас должен был появиться Шаброль. В доме — «Фунтик» и Монкевиц. И этот немец, который вылез из машины. Куда и зачем он идет? В это мгновение исчезнувшая надолго машина — горбатая коротышка — описав круг, устремилась обратно, навстречу Венделовскому. На ходу прогремело два выстрела и рядом с головой Альберта Николаевича цвикнули пули. Инстинктивно он упал на обочину. Стреляющий «горбыль на колесах», как мысленно окрестил Альберт Николаевич смешной, самого мирного вида автомобильчик, скрылся. Венделовский остался на дороге один с револьвером в руках — выстрелить он не успел. И оставалось одно: идти к дому на встречу с Монкевицем. Хорошо было бы, если б Шаброль принял участие в этой беседе, — Монкевиц непрост, изворотлив как угорь.
Николай Августович, удобно устроившись в кресле и укрывшись черным шелковым халатом, расшитым золотыми драконами, крепко... спал. Вернее, делал вид, что спит. Напротив него, держа наизготовку браунинг, сидел на диване Николай Абрамов.
Монкевиц попал в тяжелый переплет.
То, что немцы знают о его участии в похищении Кутепова, Монкевицу стало известно уже давно. Когда в штабе РОВСа именно он, Монкевиц, докладывал о пресловутом похищении и ни один ровсовский чин не усомнился в правильности его положений, именно там, в коридоре, отловил его человек, часто посещающий штаб РОВСа.
Немец, эльзасец — черт его разберет! — пристал с целым ворохом вопросов, замечаний, сомнений по докладу господина Монкевица, из чего нетрудно было заключить, что знает он о том, что спрашивает, не меньше полковника.
И тон беседы быстро поменялся: вопросительные въедливо-вежливые интонации сменились насмешливо-рубыми намеками, и Монкевицу не оставалось ничего другого, как прекратить беседу. Но «эльзасец» встречался ему на улице, в коридоре отеля, в кафе, где полковник имел обыкновение пить свою утреннюю чашку кофе. От откровенного разговора уйти было невозможно.
И он состоялся — прямой, насколько это возможно у разведчиков. Карты были брошены на стол — Монкевиц убедился, что вся его деятельность известна немцам до мельчайших подробностей. Знали они и о посадке в Финляндию, куда Монкевиц сопровождал Кутепова, и о короткой его остановке в Москве, о сотрудничестве с группой приезжих, отлично осведомленных о делах РОВСа. В расследовании похищения Кутепова, прочитанном русским генералам, указали на все намеренные пропуски и неточности.
Было ясно: немцы, крепко вцепившись в Монкевица, собирались завербовать его или — еще лучше — перевербовать. Но при этом Монкевиц вновь сделал вывод, что и немцы по-прежнему стараются хорошо конспирироваться в Париже и очень осторожно идут на новые контакты. «Игры» с другой разведкой очень опасны для обеих сторон, и многим их участникам они стоили жизни.
И вот теперь, в эти быстро крутящиеся жернова попал он, Монкевиц. И надо же было на этой вилле сойтись в один день и час «эльзасцам» и «русским». По счастливой случайности, немец, не получив вновь никаких твердых гарантий от полковника, ретировался злой, как черт.
Теперь Монкевиц, охраняемый «Фунтиком», знал, что предстоит тяжелый разговор с Венделовским. Как и чем оправдать свое бегство, желание ускользнуть от «Фунтика». Увы, это не Абрамов-младший, Венделовского на мякине не проведешь...
Венделовский вошел стремительно, громко поздоровался, и Монкевнцу ничего не оставалось как встать и протянуть руку:
— Рад вас видеть, Альберт Николаевич!
— Сомневаюсь, — ответил «0135». — И руки я вам не подам до той поры, пока вы не объясните своего поведения... А вы, Николай Федорович, побудьте у входа в дом, я жду гостя, надо его встретить.
Неловкая пауза повисла в воздухе. Венделовский ждал ответа Монкевица. И вдруг самое простое решение пришло в голову полковнику. Он продолжал молчать. Пусть говорят Венделовский.
— Итак, полковник, чем вы объясните внезапное бегство от нашего человека я свое дальнейшее поведение? Все было спланировано заранее? Кем, когда? Повторяю — у меня мало времени. Люди, с которыми вы встречались здесь, германские агенты. Вы случайно не демонстрировали им вот это? — Он достал из бумажника расписку, данную Николаем Августовичем при вербовке. Полковник не повернул головы и нахально улыбнулся. — Итак, — поторопил его «0135». — Говорите. Или у вас есть иной вариант? Готов выслушать.
— Все очень просто, господин начальник. Это действительно немцы. И не первая моя с ними встреча. Позволю сделать вам маленькое замечание. Разрешите?
«0135» кивнул.
— Мое признание будет иметь смысл лишь в том случае, если я встречу у вас полное понимание моих обстоятельств и полное доверие к сообщенным фактам.
— А в чем гарантии?
— Очень просто, — голос у полковника был ровный, спокойный, точно не тут и не сейчас решалась его судьба. — Вы, правда, оказались находчивей и привязали меня к себе кровью генерала. Не знаю, как посмотрят на это в Германии: укрепляющаяся и растущая фашистская партия ставила на Кутепова, мечтая сделать его фюрером партии русских национал-социалистов... Тогда мне пришла в голову, как я считаю, совсем неплохая идея. Я сделал вид, что продаюсь немцам. Войдя в их доверие, я стану намного полезнее и вам. Не так ли? Особенно теперь, когда инициатива в их руках.
— Отчего вы так решили?
— Исключительно из их слов. Вы уже стали «дичью», господин Венделовский. Разрабатывая гаврский вариант, ваши люди при похищении Кутепова оставили несколько весьма крупных следов. И напрасно не убрали свидетеля — того санитара, что видел все из клиники Святой Иоанны, — у него оказалось отличное зрение и память. Он хорошо запомнил шофера мотора, в который сел генерал. Им были вы, господин Венделовский.
— Предположим, полковник. Далее.
— Следя за вами, они без большого труда вычислили моего телохранителя и красавицу из магазина.
— Что они знают о вашем, — как вы выразились, — телохранителе? Ну, говорите!
— Не так много. Что он приезжий, например. В Париже наездами.
— А откуда?
— Есть несколько версий. Предпочтительной считают балканскую. Белград или София. Возможно, и Будапешт.
— Конкретнее?
— Не могу сказать. Простите, я хотел бы знать немедля. Как вы расцениваете мой вариант сотрудничества? Устраивает он вас, кажется ли перспективным?
— Надо подумать, — протянул Венделовский. — А какие гарантии с вашей стороны? А если все это ложь и мне представится правильней убить вас тут?
