Я сразу вспомнила, что Лешка, подходя к чьему-либо рабочему месту, во время делового разговора действительно всегда машинально складывает в ровные стопочки бумаги, справочники и компьютерные дискеты с дисками (дискеты – в одну кучку, диски – в другую) и выкладывает параллельно другу другу ручки, карандаши, линейки и прочую канцелярскую мелочь. Я представила его у себя в квартире, где в полном отсутствии какой-либо параллельности и перпендикулярности навалены книги, журналы, косметика и нижнее белье, и окончательно поняла, что для Шаманаева не предназначена. Михайлушкин с его носками был тут же реабилитирован. Лучше грязные носки под холодильником, чем параллельно-перпендикулярное жилище!
– А Горыныч – страшно обаятельный, – продолжала Анжелка. – Слушай, Надь, а неужели он тебе совсем-совсем не нравится?
Проигнорировав ее вопрос, я демонстративно посмотрела часы:
– Все, Анжелка! Нас сейчас тоже выгонят из «Шамаила» – мы тут уже около часа лясы точим. Айда на рабочие места!
Несколько дней в фирме было очень тоскливо. Иногда до нас пытались достучаться брошенные заказчики из комбината «Вкуснодар», но мы искусно гасили все попытки с нами переговорить. Чего-чего, а запутывать компьютерные пути-дороги – это мы умели. Но на следующей неделе после ухода Горыныча случилось нечто, что опять очень круто взбудоражило наш маленький коллектив.
Часов в двенадцать одного из тоскливых дней мы пили кофе вместе с боссом, который давал очередные указания, одновременно пытаясь нас взбодрить. Получалось у него плохо, потому что, похоже, он все-таки не чувствовал себя правым, а во-вторых, все в фирме скучали по весельчаку Горынычу, и Шаманаеву было его не заменить. Мы как раз уже собирались расходиться к своим компьютерам, когда в комнату ворвалась очень красивая женщина лет тридцати, а за ней – Анжелка с вылезшими из орбит глазами, по причине чего даже без очков.
– Я ее не пускала, Алексей Ильич, честное слово! – прокричала секретарша. – Она сама!
– Разумеется, я сама! Я все всегда делаю сама! – ослепительно улыбнулась женщина, а бедный Шаман совершенно спал с лица. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что красавица является его женой, то ли бывшей, то ли до сих пор настоящей.
– Что тебе нужно, Лида? – буркнул Лешка.
– И у тебя еще хватает наглости спрашивать, что мне надо? Зачем ты «кинул» мой комбинат? Мало того, что не доделал работу, которую мы вам заказали, так еще и что-то наплел про меня в других фирмах! Никто, понимаешь ты, никто… – она подлетела к Шаманаеву и ткнула его кулачком в грудь, – не соглашается с нами сотрудничать! Какого черта ты это сделал?
– Такого! – очень громко гаркнул Шаманаев. – Беря заказ от Первушина, я не знал, что настоящей владелицей комбината являешься ты!
– Но ты же знал, что у моего отца – сеть предприятий по производству соков и газированных напитков!
– Знал. Но не связал «Вкуснодар» с тобой. Я не вспоминаю тебя, понимаешь? Я вычеркнул тебя из своей жизни, Лида! И тебе лучше отсюда уйти! Неустойку я твоему Первушину заплатил… и – скатертью тебе дорога!
Лешка подлетел к дверям и распахнул их как мог шире.
– Может, ты мне заплатишь и за то, что другие консалтинговые фирмы не хотят иметь со мной дел? – не тронулась с места его жена.
– А вот это меня не касается!
– Но это же подлость, Леша! Низость!
– Не тебе говорить о подлости и… низости…
Чувствовалось, что Шаманаеву было неловко перед сотрудниками за происходящее в нашей рабочей комнате, но его бывшая жена покидать помещение явно не собиралась.
– Значит, это месть, Шаманаев? – зло улыбнулась хозяйка «Вкуснодара». – Ты решил мне отомстить таким зверским способом? Пусть я плоха, но комбинат-то при чем? Не по-мужски поступаешь, Алексей Ильич!
– Что ты в этом понимаешь? – махнул рукой Лешка.
Обычно смуглое лицо его было очень бледно, а на щеках проступили неровные кирпичного цвета пятна. Бывшая жена тоже выглядела уже не лучшим образом. В отличие от Лешки, она покраснела всем лицом и действительно потрясающе точеной шеей, о которой взахлеб рассказывала Анжелка. Лидия качнулась на каблуках и огляделась вокруг, как готовящаяся к броску хищница.
– Ну-у-у… и из-за кого же я принесена в жертву? Из-за кого же должна терпеть такие убытки? – с интонациями знаменитой Багиры из мультика о Маугли произнесла она. – Хм, конечно же, не из-за этой бежевой мушки. – Она выставила указательный палец с безупречным ногтем в сторону Анжелки, которая на нервной почве безостановочно расстегивала и застегивала меленькие пуговки на своем пиджачке. – Вам, девушка, – продолжила бывшая жена Шаманаева, обращаясь непосредственно к секретарше, – надо сменить колер костюмчика, а то вы сливаетесь со стеной и Шаманаев как-нибудь прилепит объявление прямо вам на грудь. Булавкой! Представляете?
– Прекрати, Лида! – крикнул Лешка, но женщину было уже не остановить.
Она подошла ко мне, внимательно вгляделась в мое лицо и сказала:
– А вот из-за этой, пожалуй, можно было бы… Но ты ведь не из-за нее! – крикнула вдруг Лидия, и ее лицо исказилось то ли болью, то ли ненавистью. Она подошла к замершей возле своего стола Ирме и, истерично рассмеявшись, с расстановкой произнесла: – Ведь все дело в этой… черной грузинской ведьме! Так ведь?
– Лида! – бросился к женщинам наш босс, а мне очень хотелось закрыть руками глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но я не могла оставить Ирму одну против Шаманаевых.
– Что Лида? Что Лида? – визжала бывшая жена. – Мне нельзя было пару раз оступиться, а тебе, значит, все можно, да?
Шаманаев схватил ее за запястья, чтобы утихомирить, но не тут-то было. Она вырвалась, отскочила от него в сторону и все с такой же истерикой в голосе прокричала:
– Неужели ты, Лешенька, любишь эту пережженную головешку? Скажи! Скажи, что любишь, и я постараюсь тебя понять!
Все сотрудники агентства «Шамаил» замерли на своих местах и очень дорого дали бы, чтобы не присутствовать на этой разборке четы Шаманаевых. Я боялась смотреть на Елошвили. Мне очень хотелось, чтобы Лешка сказал, что любит Ирму. Мне! Той самой, которая, первый раз увидев своего бывшего одноклассника в его же кабинете, сказала себе: «Это мужчина моей мечты!» Но он молчал. Он слишком долго молчал, и скоро стало ясно, что слов любви он не произнесет.
Лидия, раскатисто рассмеявшись, сказала:
– Что и следовало доказать, – и, уже повернувшись к выходу, добавила: – Я постараюсь отплатить тебе, Алексей Ильич, той же монетой. Сделаю все, чтобы стереть твою фирму с лица земли! Ты уж прости, но такой у нас с тобой получается бартер!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
