— Ну, а если серьезно, — сказал он, когда летчики успокоились. — Бои нам предстоят не шуточные! Я думаю, что все это уже поняли… Есть сведения, что командование Квантунской армии перебрасывает на Халхин-Гол хорошо обученные, опытные истребительные части из Китая и Японии. Поэтому максимальное внимание, товарищи командиры, — обратился он к Балáшеву и Калачеву. — Надо уделить вопросам тактической подготовки летчиков к предстоящим боям.
Балáшев чуть подался вперед при этих словах комкора, и кивнул, словно подтверждая важность сказанного. Калачев, делавший заметки в своей рабочей тетради, поднял голову и посмотрел на Смушкевича.
— И вам, товарищи советники, не стоит успокаиваться, — комкор повернулся к Кравченко и его товарищам. — Да, вы многое сделали, чтобы передать свой боевой опыт. И сегодняшний бой это показал! Но впереди еще много боев! До сих пор некоторые из ваших учеников бросаются на японцев очертя голову, как только их увидят!
— Сашка Пьянков, у нас такой драчливый! — опять влез кто-то из пилотов. Но Смушкевич шутку не поддержал, и на шутника зашикали его же товарищи.
— Необдуманный риск, — сказал Смушкевич. — Приносит лишь потери самолетов, а главное – летчиков. Подготовленные боевые летчики – это ценные кадры, это специалисты, без которых не решить поставленную задачу по разгрому врага…
Когда комкор уехал Владимира поманил рукой майор Кравченко.
— Ты сегодня на семнадцатой летал? — спросил он.
— Я, товарищ майор, а что? — подтвердил Владимир.
И тогда Кравченко обнял его, а потом крепко пожал руку. Владимир смотрел на него, ничего не понимая…
— А я, сегодня – на семерке! — сказал он и широко улыбнулся. — Так что с меня причитается!
— Да, что вы, товарищ майор! — смутился Владимир. — Вы ж меня до дому проводили, а то сожгли бы меня, за милую душу!
— Ладно-ладно! Ходил за мной, как на веревочке! Молодец!.. Я сам видел, как ты самурая завалил! И в рапорте указал!.. Так что, с почином тебя! — Кравченко хлопнул его по плечу.
— Спасибо, товарищ майор!
10. Полетит самолет, застрочит пулемет…
Халхин-Гол, конец июня 1939 г.
…Комкор Смушкевич ничуть не преувеличивал, когда говорил, что японцы перебрасывают на Халхин-Гол новые истребительные части.
Командир второго хикосидана, то бишь второй авиадивизии, Квантунской армии генерал-лейтенант Тецудзи Гига не предполагал, что советское командование введет в бой столько самолетов сразу и создаст п я т и к р а т н ы й перевес! Понятно, почему пилоты временной оперативной авиагруппы, риндзи хикотай, не смогли с ними справиться, хотя и сбили сорок семь истребителей врага! Потеряв при этом всего семь своих!.. Теперь надо было что-то срочно делать. Поэтому генерал, не мешкая, перебросил в Ганьчжур и Саенджо еще шестьдесят истребителей, и перевел свой штаб в Хайлар, для более оперативного руководства боевыми действиями…
Над монгольской бескрайней степью, выгоревшей до желтизны, раскинулось такое же бескрайнее, выцветшее до белизны, небо. Видимость – миллион на миллион. Ни ветерка. И даже комары куда-то попрятались, пережидая полуденную жару…
Летчики семидесятого истребительного полка лениво лежали на чехлах в теньке под крыльями своих боевых машин, и ждали сигнала на вылет, но, видимо, летать сегодня уже не придется… Самураи после вчерашней нахлобучки зализывали раны и в небе не показывались.
— Ты знаешь, Борис, — повернул к лежащему рядом майору Смирнову свое сухое и сильное, обтесанное ветрами разных широт, лицо Сергей Грицевец. — Интересная мысль мне сейчас в голову пришла… А, ведь, эта война идет в очень благоприятных условиях! И меня, как бойца, вполне устраивает.
— Не понял? — удивился тот.
— А ты вспомни Испанию! Там рушились города, горели деревни, гибли дети и женщины… А здесь, в Монголии? Мирное население из зоны боев давно откочевало… Здесь гибнут только те, кто сражается на земле и в воздухе!
Старший лейтенант Сергей Грицевец прибыл в Испанию таким же жарким июньским днем прошлого года. Гражданская война, разорвавшая эту несчастную страну на две части, полыхала уже два года. И конца ей не предвиделось… Республиканцы, задыхаясь в блокадном кольце, все еще одерживали яркие победы, но мятежники, пользуясь и явной, и тайной поддержкой в с е й Западной Европы, медленно, но верно сдавливали свои тиски…
А республиканцев поддерживал только Советский Союз, по-прежнему присылая транспорты с боевыми самолетами и летчиками-добровольцами.
После почти двух лет службы командиром звена в первой Краснознаменной истребительной эскадрилье имени Ленина Забайкальского военного округа судьба забросила старшего лейтенанта Грицевца в Одессу. Он служил летчиком-инструктором в восьмой Одесской авиашколе. И, с тех пор, как в Испании начался мятеж, и туда отправились первые советские добровольцы, неоднократно подавал рапорты с просьбой отправить его сражаться с фашизмом на испанской земле.
Однако у вышестоящего командования в его отношении были другие планы…
В начале тридцать восьмого его перевели в двадцатую авиашколу, больше известную как Кировобадская школа особого назначения. Потому что там учили летать испанцев. Сергей потом со многими из них сражался плечом к плечу в горячем испанском небе.
Вот так и получилось, что вместо боевого истребителя старший лейтенант Грицевец опять сел на учебно-тренировочный. Делать нечего! Приказ – есть приказ!.. Конечно, он мечтал о другом… Но к порученному делу отнесся со всей ответственностью, понимая, что его ученикам, в отличие от него, войны никак не миновать. Поэтому учил их военному делу настоящим образом.
Однако, не зря говорится – не было бы счастья, да несчастье помогло!
В апреле тридцать восьмого года в Испанию прибыла партия новейших истребителей И-16 тип 10 и очередная группа советских летчиков-добровольцев, оказавшаяся самой невезучей… Несмотря на то, что многие пилоты группы были не первого года службы, налет у большинства из них был небольшой. Но это было еще полбеды. Новый истребитель оказался никуда не годным! И не успели они приступить к тренировкам, как сразу же начали нести потери.
Сначала на глазах у всех погиб лейтенант Шилин. Во время пилотажа у него отвалилась консоль крыла. Он вошел в штопор и врезался в землю… И началось!.. Летчики бились один за другим! Четырнадцать аварий и тринадцать поломок за месяц!
Ясное дело, сборка на заводе была вредительской! Скрытые враги улучили возможность и ударили исподтишка в спину! Естественно, от суровой кары вредителям уйти не удалось, но сколько прекрасных пилотов они успели загубить!
Чтобы привести самолеты в боеспособное состояние, пришлось в полевых условиях поменять крылья и пулеметы на всех машинах.
К этому времени вера в новый истребитель упала настолько, что шесть человек попросту отказались на нем летать… Все они были доставлены обратно на Родину, исключены из партии и отданы под суд военного трибунала за трусость.
Первые бои тоже оказались не очень удачными. В итоге за месяц группа потеряла больше половины своего состава – двадцать три летчика.
Речь пошла за честь мундира. Тут-то командование и вспомнило о рапортах, которые писали летчики-инструкторы восьмой Одесской военной авиашколы пилотов.
В Испании Сергей пробыл недолго, всего три месяца. Но за эти три месяца насмотрелся всякого… И видел, какие воронки на месте жилых кварталов оставляют после себя фугасные авиабомбы… И много чего еще видел, что хотел бы позабыть, да не сможет… Видел детей, плачущих возле своих погибших матерей. Видел убитых горем матерей, баюкающих своих погибших детей… А однажды, рискуя жизнью, сам вынес из пылающих развалин двоих ребятишек.
Вот почему он так ожесточенно сражался с фашистами и в сорока воздушных боях сбил тридцать вражеских самолетов! Сам он, правда, их не считал. Товарищи посчитали. А когда его кто-нибудь об этом спрашивал, отвечал:
— Лес рубят – щепки летят. Кто же считает щепки?
Прекрасный пилотажник и отличный стрелок Сергей много сбивал, но редко привозил пробоины. Однажды после тяжелейшего боя с двадцатью "мессерами" в машине его боевого товарища, тоже бывшего летчика-инструктора восьмой Одесской авиашколы, Иосифа Хотелева насчитали восемьдесят пять пробоин! У Николая Герасимова – шестьдесят две! А у Сергея было всего две несчастных дырки! Ему даже неудобно стало перед товарищами!
В другом бою у него отказали сразу все четыре пулемета, но он из боя не вышел и, не стреляя, фигурами пилотажа загнал один из "Фиатов" под огонь эскадрильи "Чатос".
Да, бывало всякое… В один из августовских дней ему пришлось очень туго, и садился он на совершенно изрешеченной машине, на честном слове и на одном крыле. Говорят, что в том бою он завалил семерых… А пусть не лезут!
