Идея диктатуры пролетариата вызвала протест Бакунина и с еще одной стороны. Он поставил вопрос: если пролетариат будет господствующим классом, то над кем он будет господствовать? Очевидно, над крестьянством, т. е. и с этой точки зрения принцип свободы всех и каждого будет нарушен, что для Бакунина решительно неприемлемо. Более того, попытка навязать крестьянам коммунистически ориентированный уклад вызовет бунт, подавлять который пришлось бы военной силой.
В то же время, утверждает Бакунин, «крупная военная, бюрократическая, политически централизованная республика может стать и непременно станет державой, стремящейся к внешним завоеваниям». Это обусловливается тем, что «каждое государство, федеративное оно или нет по внутреннему устройству, должно стремиться под страхом гибели сделаться самым могущественным. Оно должно пожирать других, дабы самому не быть растерзанным, завоевывать, чтобы не быть завоеванным, порабощать, чтобы не быть порабощенным, ибо две равные, но в то же время чуждые друг другу силы не могли бы существовать, не уничтожая друг друга»[51].
Исходя из совокупности приведенных выше прогнозов развития государственности и характеристик самого государства, Бакунин приходит к выводу о том, что «государство – это самое вопиющее, самое циничное и самое полное отрицание человечности», что «существование государства в какой бы то ни было форме несовместимо с свободой пролетариата, что оно не допускает братского международного союза народов»[52]. Это побуждает Бакунина выдвинуть идею отказа от государства. От него необходимо перейти «к анархии, т. е. самостоятельной, свободной организации всех единиц или частей, составляющих общины, и их вольной федерации между собою, снизу вверх, не по приказанию какого бы то начальства, даже избранного, и не по указанию какой-либо ученой теории, в вследствие совсем естественного развития всякого рода потребностей, проявляемых самой жизнью»[53]. Эту модель организации общества в представлении Бакунина характеризуют следующие принципы. Структурными единицами общества являются общины и провинции, которые обладают самоуправлением и абсолютной автономией. Общины могут образовать федерацию в виде провинции, но в таком случае издаваемые общинами законы должны соответствовать принятым в провинциях нормам. Провинции могут войти в состав так называемой «нации», или федерации провинций, но при том условии, что издаваемые провинциями законы не будут противоречить строю и законодательству «нации». В делах, касающихся взаимоотношений провинций и общих интересов «нации», каждая провинция должна выполнять принятые национальным парламентом декреты, подчиняться решениям национального суда с правом подать апелляционную жалобу в международный суд. При отказе повиноваться провинцию ставят вне закона и национальной солидарности. Если же она нападет на одну из федеральных провинций, то федеральная армия примет надлежащие карательные меры.
В то же время каждая «нация», провинция и община обладают безусловным правом определять свой статус, порывать с прежними и заключать новые союзы, без того чтобы кто-либо мог ей в этом помешать. Это вытекает из того, что национальная независимость неотчуждаема. Объединение какой-либо страны с другой, хотя бы добровольное и в течение нескольких столетий, не означает необходимости и впредь быть вместе, если она того не желает, ибо людям прошедших эпох не дано отчуждать свободу настоящего и будущих поколений.
Бакунин попытался дать ответ и на вопрос о путях реализации плана перехода к федеративному устройству самоуправляющихся общин. Он исходит из того, что «революцию искусственно произвесть невозможно», она может быть только «стихийно-народно-социальной». Поэтому революционеры должны не навязывать народу «вычитанный из книжек или придуманный» идеал общественного устройства, а уловить историческую закономерность и способствовать ее проявлению. В этом состоит задача тайной «дельной и умной» организации, которая должна быть штабом поднявшегося на революцию народа, «посредницей между народным инстинктом и революционною мыслию». Тайная организация, по замыслу Бакунина, должна посредством пропаганды и сплочения масс подготовить торжество революции; ее силой разрушить существующий экономический, социальный и политический строй; сделать невозможным установление государственной власти над народом – даже самой революционной, потому что всякая власть, как бы она ни называлась, подвергла бы народ старому рабству в новой форме; помочь народу самоопределиться на основе полного равенства и всесторонней свободы без государственного посредничества[54].
Что касается социального состава тайных обществ, то Бакунин высказывался на этот счет вполне определенно: «В России есть огромная масса в одно и то же самое время образованных, мыслящих и лишенных всякого положения, всякой карьеры, всякого выхода людей: три четверти по крайней мере ныне учащейся молодежи находится именно в таком положении. Семинаристы, крестьянские и мещанские дети, дети мелких чиновников и разоренных дворян… Принимая народ за революционную армию, вот наш генеральный штаб, вот материал, драгоценный для тайной организации»[55].
Такими представляются основные моменты противостоявшего марксизму политического учения Бакунина. Его концепция замены капиталистического общества безгосударственным анархистским строем не могла выдержать и не выдержала испытание практикой. Но в свете приведенных выше положений она и не соответствует сложившейся в марксистской литературе традиции трактовать бакунизм как мелкобуржуазное общественно-политическое течение, которое проповедует непризнание общего для всех порядка в отношениях между людьми. Далеки от истины утверждения наподобие того, что Бакунин мыслил общество будущего не как гармоничное, высокоорганизованное целое, а как сумму отдельных разобщенных автономных общин, свободных от каких-либо обязательных общественных связей; что движущей силой «социальной ликвидации» он объявлял деклассированные элементы социального «дна», люмпен-пролетариат и опустившуюся интеллигентскую богему. Такого рода оценки, объясняемые непримиримостью марксистов к инакомыслию, не затеняют тот факт, что Бакунин остался в истории выдающимся революционером, боровшимся, хотя и неверными средствами, за социальное, экономическое и политическое освобождение трудящихся.
Анархо-терроризм
Предыстория политического терроризма уходит в глубь веков. В последней трети XIX в. к нему прибегла та часть анархистов, которая гипертрофированно оценивала роль личности в истории, возлагала ответственность за неустроенность жизни на отдельных деятелей, физическое устранение которых якобы могло привести к исправлению и преобразованию самого общества. Это убеждение неминуемо подводило к идее индивидуального террора, особенно в условиях, когда не было надежд на массовое вооруженное выступление.
Развязанная анархистами кампания террора уже во второй половине 70-х – начале 80-х гг. охватила Испанию. Наряду с многочисленными поджогами и взрывами в 1878 и 1879 гг. были организованы два неудавшихся покушения на короля Альфонса XII. Их исполнителей Хуана Монкузи и Франсиско Гонсалеса анархисты объявили революционными святыми и мучениками. В 1893 г. анархисты, намереваясь убить сыгравшего важную роль в реставрации монархии генерала Кампоса, бросили бомбу во время спектакля в театре Барселоны – погибли 20, получили ранения 50 человек. В ответ на репрессии правительства анархисты в 1896 г. взрывом бомбы во время религиозной процессии убили 11 ее участников. Анархисты устроили охоту на короля Альфонса XIII. 31 мая 1906 г. в день его бракосочетания с принцессой Эммой Баттенберг, внучкой королевы Англии Виктории, в кортеж новобрачных бросили бомбу. Королевская чета не пострадала, но от взрыва погибли 26 и были ранены 100 человек.
Не меньший размах анархо-терроризм получил в Италии. В 1898 г. итальянский анархист Луиджи Лукони убил в Женеве находившуюся там во время путешествия по Европе австрийскую императрицу Елизавету, супругу Франца Иосифа. Объясняя мотивы преступления, Лукони после ареста писал: «Если господствующий класс не попытается обуздать свою алчность, то в скором времени их кровь прольют люди, солидарные со справедливостью покушений на императоров, президентов, министров и на тех, кто покорно принимает эту власть. Недалек тот день, когда, к великой радости людей, будут уничтожены все существующие сейчас законы. Достаточно будет одного единственного: “Кто не работает, тот не ест”»[56]. В 1900 г. Гаэтано Бреши тремя выстрелами из револьвера покончил с итальянским королем Умберто I, приговоренным к смерти организацией итальянских эмигрантов-анархистов, обосновавшихся в США.
