– Прямо дым с коромыслом, – прохрипел дед Друз. – Было дело под Полтавой!
– Да, всем запендям запендя получилась, – согласился Желваков. – Кто на нашего пацюка руку поднимет, тому головы не сносить. Дело известное.
1998 г.Глава III
Тихое следствие
* * *
Со времен Конан-Дойла в детективных историях зачастую действуют двое напарников, воплощающих разные стороны сыщицкого таланта. В наших условиях такой тандем составляют обычно следователь и оперативный работник. Между ними могут быть разные, порой весьма сложные отношения, но именно вдвоем они способны добиться того, что не по силам даже талантливым одиночкам.
Автору довелось знать множество таких следователей и оперов. Из этих знаний и наблюдений и соткался дуэт, приключения которого предлагаются вашему вниманию….
Первое дело
* * *
Свое первое дело следователь обычно запоминает навсегда. У Максима Алексеевича Северина им стало расследование обстоятельств исчезновения десятилетнего мальчика Вити Милешина.
Вместе с ним делом занимался молодой опер Анатолий Братко. Они были ровесниками, но если Северин, в отличие от платоновского героя, который не был наделен особой чувствительностью и на гробе своей жены вареную колбасу резал, этой самой нервной чувствительностью был наделен в совершенно ненужных для работы в прокуратуре размерах, то Братко, наоборот, толстенной шкурой, необходимой для работы в органах, обладал от рождения. Как ерш чешуей и шипами. Он и внешне был, как колючий ершик – маленький, верткий, с детским светлым чубчиком, он все время куда-то мчался, ругался, всегда был готов с кем-нибудь сцепиться, а потом тут же выкинуть все происшедшее из головы. Все убийства, трупы, зверства, с которыми он сталкивался по долгу службы, Толик Братко воспринимал как кино. Такой занятный фильмец из нашей жизни. Тут слезы лить и переживать нечего. А уж ставить себя на место жертв, входить в их страдания – тем более, потому как вредно для дела.
Об этом он скоро и прямо Северину заявил, заметив, что тот все время представляет себя на месте жертв, входит в их положение и переживания. Одно дело в интересах следствия понять образ их мыслей и способ действий, а просто переживать их страхи, ужасы, отчаяние, тоску – излишество. Так и в психушку загреметь недолго, заботливо объяснил Братко. И еще сразу предупредил: задачи перед ним ставить надо четко и ясно. Его дело землю рыть, а не разные фантазерские версии выдвигать. Пока, усмехнулся он, а там видно будет. И видно было, что человек с такими способностями и отношением к жизни пойдет далеко.
За три года до того, как Северин с Братко занялись делом с изчезнувшим мальчиком, в милицию поступило заявление супругов Милешиных о пропаже ребенка. Родной отец Павел и мачеха Нина считали, что мальчик, видимо, сбежал из дому, взяв с собой все бывшие дома деньги. Нина Милешина даже подсказала, где искать мальчика – в Иркутске, там когда-то жила его родная мать, умершая через несколько лет после его рождения. Вроде бы там остались и какие-то ее родственники. Еще Милешины говорили, что у мальчика была неустойчивая психика, он и раньше надолго уходил из дома, но обычно скоро возвращался.
В лихорадочной суете того времени, когда милиция в основном думала о том, как прокормиться, а лучшие люди убегали и оттуда, и из прокуратуры, оскорбленные разгулом безнаказанности и невозможности жить по-человечески, когда улицы заполнили голодные стайки пацанов, готовых на что угодно за бабки на еду и выпивку, усердствовать в расследовании исчезновении пацана никто не собирался. Следователь, выполнив все необходимые первоначальные следственные действия, тут же по надуманным мотивам приостановил расследование. А сам через месяц уволился, потому что нашел более подходящее для эпохи первоначального накопления капитала занятие.
Но через три года городская прокуратура, где сменилось начальство, вдруг отменила постановление о приостановлении следствия, потому что в деле были обстоятельства, свидетельствующие, что не все в нем так просто. Семья Милешиных вела весьма разгульную жизнь, на них постоянно жаловались соседи. Вспомнили, что мальчик им мешал и поэтому его довольно часто били… От таких родителей можно было ожидать всего что угодно.
Ушлый Братко сразу объяснил Северину, что дело на него повесили дохлое. Пацан пропал, и никаких следов его не обнаружено. В том числе и в Иркутске, о котором говорили Милешины. А без тела невозможно доказать, что пацан погиб. А если не погиб, то где его искать? Полная труба!
Выслушав Братко, Северин не стал с ним спорить, а поручил плотно заняться семейством Милешиных. Разузнать о них все, что возможно. Братко, хотя и выслушал его с кислым выражением, добросовестно прочесал всех их родных и знакомых и в конце-концов вышел на дальнюю родственницу – проводницу поездов дальнего следования Надежду Рачкову, женщину добрую, но пьющую. Северин приказал отработать ее по полной – если пацан хотел уехать, то вполне мог попросить о помощи родственницу-проводницу. А та вполне могла его пожалеть, потому что знала, как тяжело ему приходится в семье.
Как уж Братко ее раскручивал, с поллитрой или без, но примчался он к Северину с сияющими глазами, страшно довольный собой. Ему нравилась хорошая работа.
– Расколол я ее, – скромно сообщил он. – Темнила-темнила, отпиралась, как могла, а потом призналась: «Он просился, чтобы я его взяла покататься, но когда я Нинке сказала, та уперлась вдруг. Пусть дома остается, он тут нужен… А я с Нинкой связываться не хочу, боюсь я ее, она же ненормальная».
Братко с сомнением помотал головой.
– Дома он ей нужен! А для чего? Бить всем, что под руку подвернется?
Вскоре выяснилось, что Милешины недавно хотели сдать мальчика в интернат, но раздумали. Как выяснилось, потому, что Нинка узнала – за ним тогда все равно сохраняется право на жилплощадь. Да еще алименты придется платить на его содержание.
– Это Нинка там всем крутит, – докладывал Братко. – Злая, как цепная собака, ей и повода не надо, чтобы на людей бросаться. А тут жилплощадь какому-то сопляку отдать!
Северин невольно представил себе мальчика, живущего среди злобы и пьяного скотства, чувствующего себя обреченным и ничего не способного этой обреченности противопоставить…
– Значит, считаешь, они с ним сами что-то сделали? – задумался он. – Ну ладно она, Нинка эта, но сам Милешин? Это же его сын…
Братко посмотрел на Северина с искренним интересом:
– Ты, Максим, в детстве в музыкальную школу не ходил? Со скрипочкой? Нет?.. А может, ты гербарии собирал? Ботаником был?
Северин хмуро посмотрел на раздухарившегося опера. Умехнулся:
– Я каратэ занимался. А ты?
– А я в рабочем поселке Первомайском школу жизни проходил. Там у нас, чтобы тебя на улице своим признали, надо было… Ладно, замнем для ясности. В общем, если исходить из той информации, что я про Милешиных набрал, ждать от них можно чего угодно.
– Ну, ладно, допустим… Но если эти скоты сами что-то с пацаном сделали, то где тело? Где нам теперь его искать?
Толик сразу посерьезнел:
– В том-то и дело, что тело…
Северин решил, что Братко надо еще раз поговорить с Рачковой душевно, как своему. У человека, выросшего на улицах рабочего поселка Первомайский, это должно получиться. Братко пожал плечами – надо, сделаем. Вернулся он от Рачковой в задумчивости.
– Тут, гражданин начальник, вот какое дело… Эта тварь, Нинка Милешина, сама Рачковой по пьяни как-то сказала, что, мол, фиг ему, волчонку неблагодарному, а не моя жилплощадь! Мне, говорит, его лучше убить и в топке сжечь.
– В топке? – изумленно уставился на Братко ошеломленный Северин.
– Ну да, в топке, – пожал плечами Братко. Его удивить таким поворотом дело было трудно.
– Какой топке? Откуда?
– Да в том-то и дело, что эта топка у нее не просто так в голове появилась… У Милешина тогда, когда пацан пропал, какой-то собутыльник в котельной работал. Они там у него часто выпивали. В тепле… Это мне тоже Рачкова сказала…
Но больше Рачкова не сказала ничего. Свидетельницей тоже быть не захотела. Похоже, главным ее желанием было забыть то время – она бросила пить, у нее был теперь муж, она мечтала о ребенке. Очень, правда, теперь боялась мести Милешиных – до дрожи, до потери речи. И обещания Братко, что он не даст им и пальцем до нее дотронуться, если она даст показания, никак на нее не действовали. Единственное, что удалось сыщику, – вытянуть у нее имя и фамилию истопника. Марат Абдуллин – вот так его звали.
– Ладно, и то хлеб, – подвел итог Братко своим трудам. – Я этого Абдуллу за пару дней вычислю, а ты попробуй Милешиных поколоть – мол, есть такие-то сведения на их счет…
Работу он подкинул Северину ту еще.
