Он протянул руку и водрузил шляпу себе на голову.
Мали рассмеялась, подняла палец и покрутила его.
— В другую сторону? — Эррис закатил глаза и повернул шляпу полукругом. — Это еще хуже!
Мали перевернула ладонь.
— Серьезно? — Эррис перевернул шляпу вверх дном.
Мали серьезно кивнула.
— Ты выглядишь так, как будто у тебя на голове дерутся четыре крысы. — Турина поразила мысль о том, что, с точки зрения жителей Верити, такая вещь может улучшить их внешний вид.
Эррис нахмурился:
— Лишь одно может мне скомпенсировать подобное.
— Что именно?
Эррис кивнул в сторону Йохана, который теперь доставал из огромного сундука что-то еще:
— Твоя еще хуже.
ОНИ СПАЛИ В незанятой комнате для слуг. Турин решил, что это с некоторым запасом самая роскошная комната, в которой он когда-либо спал. Стены и пол были более плоскими и гладкими, чем в любой другой части Черной Скалы, и совсем не походили на самодельные хижины Сломанных: добытые мусорщиками доски, установленные на сырой скале под капающим льдом. Кровать оказалась мягкой, и на ней красовались одеяла из какой-то плетеной шерсти, удивительно теплые. Турин натянул их на себя, несмотря на то, что ему было бы удобно в такую жару спать голым. Он просто хотел почувствовать их вес и толщину.
Некоторое время он лежал на спине и смотрел в темноту, прислушиваясь к дыханию Мали в кровати слева от него и тишине Эрриса в кровати справа. Он подумал о своем народе, влачащем жалкое существование на залитом звездным светом льду, и о множестве людей здесь, живущих в тепле и сытости, и могущих странствовать так, как ни Сломанные подо льдом, ни кланы на его вершине никогда не могли себе представить. Он сбросил одеяла и подумал о Яз и Куине. Неужели они обе сейчас спят? А если нет, то какие мысли могут проноситься у них в голове?
Долгое время сон отказывался придти. Темнота давила на него, как черные воды, в которых его пытались утопить, и, казалось, он должен отодвинуть ее назад, или она поглотит его. В конце концов, однако, именно воспоминание об изнеможении, о том, как он выползал из провала и лежал под всеохватывающим сиянием луны, потянуло его вниз. Он погрузился в личное забвение и вообще не видел снов.
ПАЛЬЦЫ РАССВЕТА ПРОСКОЛЬЗНУЛИ через ставни и застали их троих снова одевающимися: Мали — в одежду монахини, Эррис и Турин — в непривычные роскошные наряды.
— Не в ту сторону. — Мали говорила на лед-языке более бегло, чем прошлой ночью, словно разум Яз снабдил ее большим количеством слов, пока они спали.
Турин вздохнул и начал выпутываться из рубашки. Он почувствовал укол ревности при мысли о том, что Мали разделяет сны Яз. Это казалось незаслуженной близостью. Он прошел с ней тысячу миль по льду, а Мали присоединилась к ним всего несколько дней назад, сорванная с картинки.
Он зашнуровал ботинки, изо всех сил пытаясь воссоздать банты, которые Эррис без особых усилий завязал самостоятельно. Эти штуковины были немного маловаты и давили ему на пальцы ног. Они казались слишком тонкими, чтобы быть полезными. Приглашение к потере пальцев на ногах. Это не лед, напомнил он себе. Здесь, казалось, ничто не замерзало, и все пеклось при лунном свете.
— Как я выгляжу? — Он встал и развел руки.
— Симпатичный, — сказала Мали.
Турин почувствовал, как к его щекам прилила краска, хотя девушка была всего лишь ребенком:
— Я имел в виду, сойду ли я за одного из вас?
— До тех пор, пока не откроешь рот, — сказал Эррис.
Йохан вернулся, чтобы вывести их из дома. Они пошли за ним по освещенных фонарями коридорам, проходя мимо суетящихся туда-сюда слуг, несущих серебряные подносы, постельное белье, уголь в ведрах — все они выполняли отдельные и сложные задачи. Турин старался не пялиться.
Даже предназначенные для слуг части дома выглядели чудесными — хотя, конечно, здесь не бывало членов семьи, которой были посвящены все эти усилия. У зеленоземельцев, по крайней мере в этом огромном городе, было время привнести артистизм во все уголки своей жизни. Гипсовая лепнина, спрятанная в углах потолка, на который мало кто глядел, была вылеплена в виде завитков и узоров, завораживавших глаз. Металлические конструкции вокруг каминов украшали завитые железные листья; даже кочерга была изогнута и заканчивалась причудливой ручкой, которая выглядела так, словно могла открыться в какое-то новое чудо.
— Быстро. — Мали махнула им рукой, пропуская через дверь в ослепительный дневной свет, в то время как Йохан наблюдал за ними из-за полок кладовой, скрестив руки на груди, с суровым взглядом, как будто поручая Турину и Эррису защищать этого заблудшего представителя клана Глосис.
Турин, спотыкаясь, вышел на тепло и свет дня, щурясь от яркого света. Мали торопливо повела их по гравию в зелень. Днем цвета были потрясающе яркими, движение и сложность кустов одновременно пугали и завораживали Турина. Вокруг него вздымались толстые стволы деревьев, разветвляясь над его головой на бесчисленные части, каждая из которых поддерживала зеленую массу листьев.
Когда они подошли к невидимой из дома внешней стене, Турин обнаружил, что зеленый был не единственным цветом.
— Что это такое? — Он осторожно провел рукой по длинному и заостренному предмету, растущему из зеленого стебля, но ярко-красного цвета. Это выглядело почти как одно из плодовых тел грибов, выращиваемых Сломанными, хотя их цвета были приглушенными по сравнению с этим.
— Цветок. — Мали настойчиво махнула ему рукой.
— Биоинженерия. — Эррис прошел мимо него. — Эволюция и искусственные сателлиты по разному отмеряют время.
Турин спросил себя, изучил ли Эррис зеленый язык так же быстро, как Мали изучила лед-язык, потому что Эррис явно говорил не на его языке, хотя он и узнал пару слов. Турин двинулся дальше, увидев еще больше закрытых цветов разных размеров и цветов. Достигнув стены, он поклялся вернуться однажды ночью и увидеть, как они расцветают во время фокуса луны.
С помощью Эрриса всем им удалось перебраться через стену, так что Турину не пришлось напрягать свою лед-работу. Та часть его разума, которая обращалась к источнику этой силы, все еще немного болела от ночных усилий, но сон помог. Будь его воля, он бы какое-то время воздерживался от использования этого таланта. Скорее всего, он не добьется своего. Напротив, та часть разума, которая опиралась на источник его огонь-работы, чувствовала себя переполненной и болела не от использования, а от пренебрежения. Турину часто казалось, что эти два таланта обитают в разных половинках его мозга, постоянно участвуя в низкоуровневой войне за контроль. Мало чем отличаясь от войны между
