— Но при чем же тут яды? — Майкл понял, о чем думает журналист.
— Вероятно, в какие-то периоды грибам все же нужны чужие белки. Вот они и выработали в, себе способность убивать живое. Может быть, они выделяют ядовитые пары или же выстреливают в жертву облачком спор, — я не знаю. Но везде есть жизнь. Даже в пустыне. Мы встречали ящериц, змеи, скорпионов, фаланг, даже каких-то коз. Есть она и в пещерах. А вот в туннеле нет даже высушенной мухи. А смерть Крузеля? Он подошел к самому входу, тронул решетку, то есть вызвал какое-то сотрясение, произвел движение. Вот грибы и прореагировали, как росянка на муху.
— А почему же они не прореагировали на нас с вами, или мы бесплотные духи? — саркастически улыбаясь, спросил шофер.
— Я могу ответить на этот вопрос, Майкл. Я ждал его. Вспомните письмо Рейера. Там нигде не говорится о свечении у входа в туннель. Однако вы его сразу заметили, несмотря на свет фонаря. Значит, жизнедеятельный цикл грибов разбит на фазы. Когда они светятся — они не опасны. Когда же накопленная энергия иссякнет и грибы погаснут, они превратятся в молчаливых невидимых хищников, которые во мраке ночи подстерегают свою жертву. Они приспособились к такой жизни за тысячи лет эволюции или за миллионы… А может, эти грибы тоже космические пришельцы. Просто космонавты случайно занесли сюда споры. Попав в благоприятные условия, споры проросли.
— Может, все так и есть, как вы говорите. Но ведь грибы-то растут не у самого входа в туннель, а в глубине. Как же тогда они смогли убить этого француза? Или тогда, еще до обвала, они росли сразу же за решеткой?
Но Фрэнк не успел ответить. Требовательно затрещал зуммер.
— Лондон!
— А, хорошо… сейчас иду, — Фрэнк аккуратно вымыл бритву, сложил ее в футляр, потом неторопливо поднялся и подошел к рации.
Он опустился на корточки и надел наушники. Минут пять он провел в меланхолическом созерцании, так что трудно было понять, слышит ли он что-нибудь или все еще ждет. Потом по лицу его пробежала едва уловимая гримаса досады, он переключил тумблер и равнодушно сказал:
— Спасибо, сэр. Хорошо. Ждем.
Фрэнк снял наушники и, не говоря ни слова, вернулся на свое место. Он вновь попытался намылить лицо, и лишь потому, как он чуть более раздражительно, чем обычно, стряхивал кисточку, Майкл угадал его настроение, и не сказал ни слова.
А Фрэнк думал, напряженно и мучительно. Его, если говорить откровенно, не задели восхищенные и ликующие фразы шефа, хотя само по себе это было приятно. В конце концов он знал, что так будет. А то, что шеф уже начал широкую газетную кампанию, было только естественно, не более.
Фрэнк кропотливо копался в своем сердце, стараясь найти корни, из которых развилась серая и мутная пелена тоски. И вот он понял. Да, это было именно так. В тот момент, когда он увидел глаза звездного пришельца, он перестал быть журналистом, он стал ученым. Стал тем, кем он должен был быть после окончания колледжа. Он сделал открытие и не хотел, чтобы вокруг него затрещала газетная перепалка. Инстинктивно он чувствовал, что все, чего бы ни коснулась мутная волна сенсации, перестает быть великим и волнующим, оно становится немножечко грязным. Это Фрэнк понимал всегда, но лишь теперь ощутил всем своим существом. Просто его ум, наконец, послушал сердце. Сердце высказало все, что в нем накипело за эти годы, и ум не мог с ним не согласиться.
В ушах еще продолжали звучать слова шефа:
— Это дело нужно поставить шире. Использовать все: радио, кино, телевидение. Одним словом, через два часа мы садимся в «Комету», через одиннадцать часов пересадка на вертолеты и послезавтра, что-нибудь около полудня, встречаете нас.
Фрэнк живо представил себе все, что должно произойти. Среди этих древних священных камней заснуют ловкие разбитные молодчики. Одни, точно из пушек, начнут целиться объективами кинокамер и фотоаппаратов. Другие, с магнитофонной сумкой на плече, станут тыкать ему свои микрофоны в самую глотку. И каждый обязательно пощупает изображение руками. Особенно было неприятно представить себе, как это сделает шеф. Фрэнка передернуло, точно от прикосновения жабы. Он был почти уверен, что после всех этих рук изображение потускнеет и угаснет.
А воображение подсказывало все новые и новые подробности. Он уже ясно видел, как кто-то, неловко маскируясь, начинает откалывать кусочек священного камня. Еще бы! Такой сувенир!
Фрэнк вспомнил, как в Московском университете, когда они с головокружительной высоты любовались открывшейся перспективой, Ник Харди отколол кусочек золотистого зеркала, которым облицован шпиль.
Почему именно этим нечистым и несерьезным людям предстоит первым увидеть то, о чем грезили лучшие сыны человечества? Да и не только увидеть, но и установить монополию. Монополию на сенсацию. Собственность газеты "Дейли Экспресс"!
В груди Фрэнка поднялся такой протест, такая буря еще никогда не изведанных чувств, что он сам испугался своего крика.
— Майкл! Майкл!
Шофер вскочил и, заметавшись от неожиданности, удивленно уставился на Фрэнка.
Но Фрэнк уже принял решение:
— Послушай, Майкл. Послезавтра сюда нагрянет шеф со всей шайкой. Но газета не может ждать так долго. Я хочу сделать им небольшой сюрприз. Ты сейчас же садись в «джип» и поезжай. Дома ты зайдешь в археологическое общество. Адрес я дам. Ты передашь им катушки с фотопленкой… и письмо. Пока будешь собираться, я его напишу. А я встречу здесь шефа один. Он будет доволен нашей оперативностью.
— Хорошо сэр, — немного помолчав ответил шофер, — вы совершенно правы. Это, — он неопределенным жестом указал на скалы, — это принадлежит всему человечеству. И пусть об этом раньше узнает наука.
Фрэнк встал. Непонятное чувство сдавило ему горло. Он хотел что-то сказать, но только протянул шоферу руку и крепко потряс ее.
Прошло две недели. Фрэнк тихо дремал в уютном салоне десятиместного вертолета, изредка он поворачивал голову к маленькому круглому окошку и смотрел вниз.
Земля не была похожа на географическую карту — вертолет летел довольно низко, и она скорее напоминала макет. Фрэнк вспомнил ящик с песком, на котором еще в колледже их обучали тактике. Бесконечные серовато-красно-бурые просторы песков, резко очерченные зеленые пятна оазисов. Между этой зеленью и песками кипит ни на секунду не затихающая борьба. Пустыня обрушивается тучами песка, точно джиннов из бутылок, выпускает она жаркие, все испепеляющие ветры.
— Прекрасно, прекрасно, Фрэнк, я всегда ждал от вас чего-нибудь этакого, — Хьюз безуспешно попытался щелкнуть пухлыми пальцами.
Фрэнк вздрогнул. Он вновь ощутил брезгливое чувство гадливости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
