А шеф продолжал без умолку болтать:
— Безусловно, заведующим отделом будете вы, а Ника я переведу в хронику, он ничего общего не имеет с наукой. Эх, Фрэнк, мой мальчик, я знаю ваше бескорыстие, но деньги всегда деньги. И знаете, что я решил? Я прибавлю вам жалованья, — Хьюз фамильярно ткнул Фрэнка кулаком в плечо.
А Фрэнк почти не слушал его, он отдыхал. Отдыхал после всех этих сумасшедших дней, которые сейчас казались далекими и нереальными. Да было ли все это: письмо профессора Рейера, скалы Атакора, высеченное изображение? Может, это померещилось, может, это только мираж, пригрезившийся в синих воздушных озерах, которые плавают среди черных скал?
Но жирное воркование Хьюза всякий раз напоминало, что это не мираж. Трудно даже предположить, какими трескучими заголовками и сногсшибательными шапками станет Хьюз вбивать читателю в голову этот «мираж». Господи, вот будет свистопляска, дикий угар самых невероятных предположении и гипотез, столь же далеких от науки, как земля от диска на тех скалах! Газета буквально лопнет от сенсаций. "За тысячи лет до русских", "Кто он: атлант или марсианин?", "Наши предки — космонавты", "Сахара — музей космоса".
И Фрэнк понял, что он не будет заведовать отделом, как только что обещал ему Хьюз. Он вообще не будет работать в газете. Это не место для честных людей.
А где сейчас место для честных людей? — спросил он сам себя. Тебе уже за тридцать, а ты все еще живешь в наивном мире грез. Сейчас думают о войне, о базах, о бомбах, а ты мечтаешь о плотинах, о покорении пустынь, о победе над холодом. Очнись, Фрэнк.
Фрэнк взглянул на шефа. Лицо его было воплощенным удовольствием. Хьюз медленно отпивал крепкий сладкий кофе, смакуя напиток и с удовольствием созерцая маленькую фарфоровую чашечку.
Фрэнк подумал, что как бы там дальше ни сложилось, а одно он сделает наверняка. Он не будет участвовать во всей этой профанации. В конце концов он, открывший это изображение, может рассчитывать на скромное место археолога. А там будет видно.
Фрэнк не мог знать, что в Алжире в гостинице его ожидает большой серый конверт.
Мистеру Френсису О'Нийли
Блюмсберри. Лондон. 17 августа 19** года
Сэр! Мы были рады получить присланную Вами пленку. Вполне понятно Ваше нетерпение поскорее сообщить о сделанном Вами открытии миру. Однако было бы лучше, если бы Вы сами проявили ее и изготовили отпечатки. Во-первых, представляемая Вами газета избавилась бы от некоторых неприятностей, которые ее ожидают, а, во-вторых, Вам не пришлось бы затруднять себя беспочвенными предположениями. Кроме того, мы чуть не выбросили кассеты после того как ознакомились с сопроводительным письмом, где говорится о космонавтах древности и о тому подобных фантазиях воспаленного ума.
Уступая вполне понятному любопытству, мы все же изготовили несколько отпечатков. И каково было наше удивление и радость, когда мы обнаружили стелу Аменхотепа IV, именуемого также Эхнатоном.
Вы сделали замечательное открытие, мистер О'Нийли, Вы обнаружили легендарную гробницу Эхнатона!
Правление Эхнатона — это самый необычайный и почти не известный науке период в истории древнего Египта. Фараон этот был рожден женщиной нецарской крови, танцовщицей по имени Тия. Отец Эхнатона, фараон Аменхотеп III, не только сделал полюбившуюся ему рабыню главной женой, но и предпочитал ее общество жрецам. Естественно, что отпрыск Аменхотепа и Тии, еще только родившись, встретил растущую неприязнь жрецов и знати. Эта неприязнь сменилась открытой ненавистью, когда стареющий Аменхотеп III передал сыну, тогда еще мальчику, почти всю полноту власти.
Так начиналась борьба, которая в той или иной форме прошла через всю историю страны Кемт, борьба между фараоном и жрецами. Фараон стремился к неограниченной власти. Но на пути его стояли жрецы и правители областей номархи. Каждый номарх, кроме всего, был еще и верховным жрецом местного бога. В царстве Кемт было обилие богов. Кроме тех богов, которых чтили во всей стране, были еще и местные боги, которым поклонялись лишь в какой-то одной провинции.
Фараону, чтобы ослабить врагов, нужно было вырвать у них почву из-под ног. И молодой сын Тии — Аменхотеп IV решил вообще разрушить веру в богов или, по крайней мере, свести великое многобожие к одному, единому богу. Ведь Египет был мировой империей, которая могла стать единой и сильной лишь имея единого бога.
Когда старый фараон умер, Аменхотеп IV ввел культ нового бога — Атона. Атон изображался в виде солнечного диска. Вы, вероятно, знаете, что еще задолго до этих реформ солнце служило в Египте объектом почитания. Оно олицетворялось в богах солнца: Ра, Атуме, Горе. В некоторых домах Амон-Ра даже почитался верховным богом. Но царь-реформатор, если вообще не еретик и безбожник, решил упразднить для начала всех богов, кроме своего Атона. Делать это он начал постепенно и осторожно. Сначала Атону поклонялись наряду со старыми богами. Потом, когда фараон сделал себя верховным жрецом Атона, старых богов начали притеснять. Но этим не ограничились реформы молодого владыки. Все чаще при назначении на важный государственный пост обходил Аменхотеп IV юношей знатного происхождения, отдавая предпочтение людям не родовитым, но знающим и преданным.
Наконец, на шестом году правления молодой фараон объявил Атона единым богом. Остальных богов упразднил. Закрыл их храмы, а жрецов прогнал.
Имена богов он велел выскоблить со стен гробниц и храмов. Даже от своего имени (ведь Аменхотеп означает "Амон доволен", а Амон был верховным богом Фив) отказался еретический фараон. Отныне он стал именоваться Эхнатоном. Эхнатон означает угодный Атону.
Эхнатон вместе с приверженцами покинул Фивы и основал новую столицу "Горизонт Атона". Теперь от этого города остались лишь развалины, которые именуют Тель-Эль-Амарной. Но при Эхнатоне это был великолепный, сказочно роскошный город. И чем роскошней становилась новая столица, тем сильнее росло недовольство Атоном. Кочевники грабили пограничные города, восставали подвластные Египту провинции, над страной собирались тучи войны. Прошло несколько лет, и хетты отняли у Атона почти все азиатские города.
Все меньше друзей оставалось у фараона, все больше становилось врагов. Последние годы жизни Атон провел почти в полном одиночестве.
Умер крамольный фараон тоже вдали от друзей и близких. После его смерти жрецы, номархи и наследники приложили массу стараний, чтобы вытравить из памяти народа имя фараона-бунтаря. Они разрушали гробницы, разбивали саркофаги и портреты. Все, где было высечено имя Эхнатона, подлежало уничтожению, тщательно соскабливались подписи, повествующие о его делах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
