Охваченные радостью, они не заметили, как остановился винт правого мотора, как машина начала медленно снижаться. «Сотка», теряя высоту, зашла на посадку, но ей явно не хватало мощности работавшего на полном газу двигателя, отчего машина «посыпалась» к земле. Для нормальной посадки ей недоставало скорости и высоты, и, несмотря на все старания летчика, самолет шел с большим недолетом, нацеливаясь на огромный ангар. Едва перетянув через крышу ангара, машина, теряя запас скорости, резко провалилась, ударилась колесами шасси о бетонку, высоко подпрыгнула, выполнив классического «козла» с неоднократными подскоками, выровнялась и побежала вдоль посадочной полосы…
Как бы там ни было — первый полет «сотка» совершила, и Туполев, поздравив Петлякова, назвал наиболее характерные недостатки и те работы, что предстояло выполнить немедленно, начиная с сегодняшнего дня…
Машину доводили не один месяц; о ней мало кто знал, но неожиданно поступила команда: готовить «сотку» к первомайскому параду. Берия очень хотелось показать товар лицом лично товарищу Сталину.
О решении Берия показать «сотку» на первомайском параде узнал недавно назначенный нарком авиапрома Алексей Шахурин и при очередном вызове в Кремль сказал Сталину, что «сотка» еще «сырая», находится на испытаниях и что лететь над Москвой на ней небезопасно. Покажем ее, товарищ Сталин, на ноябрьском параде…
Едва Шахурин вернулся в рабочий кабинет, ему тут же позвонил Берия.
— Вы, Шахурин, не лезьте не в свои дела! — кричал Берия. — «Сотка» летает и будет участвовать в параде! Чего вы лезете к товарищу Сталину? Это вам так не пройдет!
Зэки обрадовались: машину увидят Сталин и Берия, а значит — жди освобождения. Каждый помнил слова наркома НКВД: «Машина в воздух — вы на свободу». Да и саму «сотку» видели «живьем» всего лишь несколько человек, остальные лишь догадывались о ее формах, и потому зэки попросили полковника Кутепова разрешить им 1 мая находиться в «обезьяннике» — огороженном металлической сеткой на крыше месте для прогулок заключенных. Кутепов заупрямился — не хватало, чтобы зэки устроили свою демонстрацию!.. Петлякову стоило большого труда, чтобы уговорить Кутепова, — люди заслужили посмотреть творение рук своих…
1 мая, после завтрака, все до единого заключенные под охраной поднялись на крышу и, задрав головы, принялись всматриваться в голубое майское небо Москвы. Минуты казались часами. С улиц города доносились музыка, смех людей, вышедших из своих квартир, трамвайные перезвоны, — народ встречал Первомай. Вот показались первые тройки боевых краснозвездных машин в едином строю: истребители И-16, скоростные СБ, разведчики Р-5, верткие И-153 бис («чайки»), а ниже общего строя, прижимаясь к крышам зданий, неслась их «сотка». Они узнали ее сразу — сколько видели в чертежах, — угадывая по хищному тонкому фюзеляжу, тонким крыльям, «горбатой» кабине, необычному двухкилевому оперению. И, конечно, закричали бы от восхищения, если бы не предупреждение Кутепова… Но что это? Под фюзеляжем и крыльями машины висели какие-то предметы — уж не оторвались ли дюралевые листы центроплана? Не выдержала конструкция?
Двое суток зэки, расстроенные увиденным, ходили подавленно-сумрачными, в разговоры вступали редко, курили больше обычного, словно ждали сурового приговора — все оставалось неясным: ни их дальнейшая судьба, ни все то, что произошло с «соткой».
Сомнения рассеялись после первых встреч с вольными — сотрудниками ЦКБ, находящимися на свободе. Произошел редкий случай: летчик Стефановский после взлета забыл убрать шасси, и зэки увидели не листы дюраля, а створки шасси… Знал бы Стефановский, какие эпитеты неслись в его адрес в те дни…
Спустя неделю после первомайского парада Берия вызвал к себе Туполева и Петлякова и сказал, что «сотка» сдала экзамен успешно, но Сталин «уточнил» ее предназначение: из высотного истребителя «сотку» необходимо переделать в… пикирующий бомбардировщик. Туполев едва не закричал: его бригада делает именно пикирующий бомбардировщик! Зачем же еще один пикировщик? Уж не наносил ли Берия удар по его, Туполева, бригаде, его людям, работающим на износ? Что ему стоит разогнать бригаду по тюрьмам и лагерям…
Трудно было и Петлякову: обещание Берия «Машина в воздух — вы на свободу» теперь повисло в воздухе, предстоит переделать «сотку», а это потребует много времени, и измученные зэки могут не выдержать — живут ожиданием свободы, считают оставшиеся дни, их ждут семьи, живущие без кормильца на скудную зарплату жен…
Обратно Туполев и Петляков возвращались подавленные и вконец расстроенные, всю дорогу молчали, зная, что их разговор завтра же будет известен Берия — стукачи были на каждом шагу.
Их встретили десятки пар настороженных глаз. Уж так устроен человек — на его лице можно прочитать почти все. Люди поняли: и Туполев, и Петляков вернулись с недоброй вестью…
— Поймите нас правильно: только наш с вами труд поможет всем нам, — Туполев говорил спокойно, едва сдерживая волнение. — Ни от меня, ни от него, — Андрей Николаевич кивнул на стоящего с виновато опущенной головой Петлякова, — ничего не зависит. Все зависит от нашего труда. Надо превозмочь себя и работать с удвоенной энергией…
Бригада Петлякова работала до изнеможения, сутками напролет, «перекраивая» чертежи, снимая с машины высотное оборудование, турбокомпрессоры для повышения высотности — теперь все это лишнее, не нужное для средних и малых высот, устанавливая бомболюки, тормозные решетки и турельную пушку стрелка-радиста, перемещая кабину штурмана и вооружение.
Группа перешла на сборку машины непосредственно в огромном цеху. Постепенно вырисовывались контуры новой машины, обретавшей вид устремленной, нацеленной на большие скорости, но имеющей неиспользованные, заложенные конструкторской мыслью возможности. Тюремные условия, естественно, накладывали отпечаток на мыслительную деятельность людей, ограниченных отсутствием технической информации, пространством, однообразием общения, круглосуточно маячившими перед глазами вертухаями.
«Сотка», превращенная в пикирующий бомбардировщик, сдала и второй экзамен. Испытательный полет закончился благополучно, и Петлякова в тот же день Берия освободил из-под стражи, его отвезли домой. В ту ночь «петляковцы» не сомкнули глаз: что будет с остальными? Наутро зэки по одному исчезали в кабинете Кутепова и отправлялись по домам. Оставшиеся толклись возле двери кутеповской резиденции, ожидая освобождения, с тревогой поглядывая на часы, но им не повезло — их оставили в тюрьме. Понуро опустив головы, они безмолвно разошлись по углам — еще вчера все вместе трудились над «соткой», а сегодня: одни на свободе, другие по непонятным причинам остались под стражей. Не одна подушка в ту ночь стала мокрой от слез…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
