Эта последняя фраза, наверное, сильно подействовала на Берия, и он, несмотря на свои убеждения по ПБ-4, засомневался. Лаврентий Павлович долго читал записку Туполева, морщил лоб, снимал пенсне, пока не сказал мне:
— Перепечатай в двух экземплярах, съезди в Болшево, подпиши у Туполева. Ты читал записку? — строго спросил Берия.
— По вашему приказу, товарищ нарком, всю почту я обязан просматривать.
— И как ты находишь доводы гражданина Туполева?
— Очень убедительные. Видно, что Туполев действительно умный, талантливый конструктор.
На следующий день, рано утром, Туполева привезли в Москву, и без четверти восемь он уже был в кабинете чем-то раздраженного наркома.
— Вы, Туполев, не выполнили моего задания. В записке нет расчетов по ПБ-4! — голос наркома переходил на фальцет. — Катитесь вы к чертовой матери со своим фронтовым пикировщиком! Мне нужна ПБ-4! Вы понимаете, Туполев, что я не стану с вами играть в бирюльки. Я разгоню всю вашу конструкторскую шарагу по лагерям! И вас туда, куда Макар телят не гонял! За непослушание. Где чертеж по ПБ-4? Что вы мне суете?
Я давно не видел наркома таким раздосадованным и взвинченным и, прижимаясь к спинке стоявшего в дальнем углу кресла, изредка пытался записывать их разговор, все больше удивляясь настойчивости и мужеству Туполева, осмелившегося в течение почти двух часов спорить и переубеждать самого Берия.
Туполева отвезли в Бутырки, где сразу же он попал в руки вечно озлобленных и недовольных вертухаев.
— Руки за голову, падла! Иди в одиночку, сука, и не вздумай стучать! Видишь? — вертухай поднес к лицу Туполева огромный кулачище.
— Мне нужна бумага и карандаш, — настойчиво попросил Туполев.
— А х… не хочешь? Карандаш ему, падле, бумагу! Стихи, штоль, будешь писать? Тут есть у нас один писатель, стихи писал, пока не побывал у следователя. Теперь лежит, не встает. Иди, иди, не оглядывайся…
В тот день Андрей Николаевич не прикоснулся к пище, один вид которой вызывал отвращение и тошноту. Что ни говори, а в Болшево лучше. Надо ли было спорить с Берия?..
Открылась дверь: на пороге стоял вертухай с льстивой ухмылкой на мясистом, заплывшем жиром лице.
— Вам, гражданин Туполев, может, лампочку поярче ввернуть? — вертухай явно выслуживался, старался угодить тому, кому конверт с бумагой и карандашом привезли из наркомата (это я позаботился, спросив разрешения у наркома).
Больше двух суток Туполев находился в одиночной камере Бутырок, не расставаясь с карандашом и бумагой.
На третий день Туполева снова привезли в наркомат. На этот раз разговор велся в спокойных тонах.
— Мы с товарищем Сталиным ознакомились с вашей запиской. Решение таково: срочно делать вашу машину. После завершения этой работы приступайте к ПБ-4. Этот бомбардировщик нам очень нужен! — Берия подошел к столу с разложенными на нем рисунками и расчетами, исполненными Туполевым в Бутырках, молча рассматривал их, пока не увидел рисунка общих контуров нового бомбардировщика.
— А почему у него два хвоста? — недоуменно спросил Берия.
— Хвост один, товарищ нарком, а вертикальное оперение действительно двойное.
— Зачем лишние конструкции, лишний расход металла?
— Они не лишние. Эта машина будет скоростная и для путевой устойчивости нужен или огромный киль с рулем поворота, или два киля. В полетах на больших скоростях на пикировании наблюдается «рысканье» машины, другими словами — неуправляемое перемещение носа машины и хвоста вокруг вертикальной оси, — объясняя, Туполев тут же рисовал, проводил вертикальные линии, руками изображал рысканье. Берия морщился, явно не понимая всего того, о чем говорил Туполев, но молчал, изредка кивая в знак согласия.
— Максимальная скорость вашего пикировщика? — спросил в конце беседы Берия.
— Шестьсот — шестьсот пятьдесят.
— Мало! Надо семьсот. Дальность?
— Две тысячи километров с имеющимися двигателями. Если будут более экономичные, то две тысячи пятьсот.
— Надо три тысячи. Бомбовая нагрузка?
— Две с половиной — три тонны.
— Недостаточно! Четыре тонны!
Туполев на этот раз не спорил. Андрей Николаевич, размышляя о новой машине, не мог не думать о тех, кто томился в многочисленных лагерях и тюрьмах, его соратниках по работе в авиапроме, очень нужных для авиации конструкторах, способных дать стране и интересные идеи, и предложения по новой технологии.
— У меня, товарищ нарком, есть идея, — Туполев стоял у стола с рисунками и чертежами. — Вот здесь много предложений и замыслов. Вырисовываются три направления, а значит, три бригады проектировщиков.
— У вас не хватит людей! — Берия развел руки.
— Люди есть, и вы, товарищ нарком, поможете их собрать в Болшево.
— Хорошо, Туполев. А что за направления?
— Три бригады будут делать три новейшие машины: бригада Петлякова — высотный двухмоторный истребитель, проект 100; бригада Мясищева — ПБ-4 или сверхдальний бомбардировщик, проект 102; моя бригада — скоростной пикирующий бомбардировщик, проект 103.
Берия снял пенсне, удивленно поднял брови, выжидательно посмотрел на Туполева: «Три новых самолета вместо одного, — казалось, думал хозяин. — Не фантазия ли насидевшегося в тюрьме Туполева? А что скажет товарищ Сталин? Недавно он в категоричной форме потребовал от наркома авиапромышленности Кагановича: «Нам нужны новые скоростные самолеты, новые мощные двигатели». Пожалуйста, товарищ Сталин, — три новые машины различных предназначений от НКВД. Члены Политбюро удивятся: «В НКВД конструируют самолеты? Это невозможно!» НКВД, товарищи, все может! Мы утрем нос и толстозадому Молотову, и выскочке Маленкову, и хвастливому Кагановичу!»
— Что вам, Туполев, — а вы будете возглавлять все три бригады, — для этого надо? — Берия подошел к Туполеву, взглянул в его серые добрые глаза.
— Люди, товарищ нарком. Второе — помещение. Можно использовать здание нашего КБ в Москве. Каждой бригаде по этажу, там же и общежитие, — вздохнув, тихо произнес Туполев, упреждая вопрос Берия.
— Хорошо. Повторяю — под вашу личную ответственность. — И, обращаясь к полковнику НКВД Кутепову, добавил: — И вашу, Кутепов. Здание привести в соответствующее состояние, усилить охрану. Доложите через месяц. Все. Вы, Туполев, свободны. Будете докладывать ежемесячно через него. — Берия указал на меня.
— А что мне сказать людям? Они же ждут…
— Чего ждут? — спросил Берия.
— Освобождения, — едва слышно проговорил Туполев.
— Машина в воздух — вы на свободу. Вас это устраивает?
— Разумеется!
Я ехал в Болшево в машине полковника Кутепова вместе с ним и Туполевым, не переставая восхищаться умом и человечностью Андрея Николаевича. Глядя на его измученное, усталое лицо, мне хотелось пожать его руку, успокоить его…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
