Карета внезапно резко остановилась.
— Что такое? Уже приехали? — Гаримет отодвинул занавеску, намереваясь выглянуть в окно и узнать в чем дело.
Сделать это ему удалось только отчасти: когда голова дворецкого показалась из окна, сильная рука в кожаной перчатке, стремительно высунувшись откуда-то сбоку, как клещами сдавила ему горло. Бедняга потерял сознание, и вернуться в сей мир ему уже не позволили.
Длинный кинжал прошил тело насквозь, и неудавшийся богач, только что предвкушавший прелести жизни, захлебываясь собственной кровью, сполз на пол кареты.
— Про мешок не забудь! Полторы тысячи золотых — не шутка. — Если бы Гаримет мог слышать, он наверняка узнал бы голос графа Этельстейна. — А о трупах не заботься, стража подберет их завтра утром.
Глава восьмая
Когда Фрей подошел к двору купца Баргиша, он преисполнился недоумения: почему здесь, где во время его прежних визитов громоздились повозки и сновало множество людей, теперь столь пустынно. Он долго стучался в запертые ворота, пока, наконец, в приоткрывшуюся щель выглянула старуха, закутанная в неопределенного цвета одеяние.
— Чего тебе? Что шумишь,
— Мне нужен хозяин дома! — резко заявил Фрей.
— Какой такой хозяин? — спросила старуха, оглядывая шпиона недобрыми водянистыми глазами.
— Здесь что, много хозяев? — оторопел лжелесоруб.
— Здесь хозяев вообще нет! — отрезала карга. — Этот дом уже три дня как продан. А бывший владелец куда-то уехал.
— К-куда? — Фрей настолько был потрясен известием, что смог выдавить из себя только этот — как он сразу же понял по глазам старухи — бесполезный вопрос.
— Я откуда знаю? — зевнула та. — Не мое это дело, я приставлена смотреть пока за домом, вот и все. Еще чего-нибудь надо?
— Нет… — уныло пробормотал незадачливый шпион.
Створки ворот со скрипом затворились.
«Что делать? — Фрея прошиб холодный пот. — Кольцо! Этот недоносок увез магический перстень! Вот уж я влип так влип! Готлебис достанет меня из-под земли и…»
Об этом думать совсем не хотелось. Шпион заметался перед высоким забором, сначала намереваясь вновь постучаться к старухе и, может быть, что-то все-таки вызнать, потом посмотрел на такие же высокие изгороди соседних домов и понял: вряд ли кто-нибудь сможет, даже если пожелает, ему помочь.
Никакого выхода!
Фрею вдруг захотелось встать на четвереньки и завыть, как собака, лишь бы исчезли все мысли о перстне, о тайном советнике Готлебисе — и о неминуемо ожидающей его каре.
Мелкий моросящий дождик навевал еще большую тоску.
Шпион понимал, что жизнь ускользает от него, словно зерна, падающие сквозь растопыренные пальцы ладони. Прощай все: деньги, надежды на сытую старость, стаканчик вина в таверне, женщины — все, к чему он так привык. Прощай сама жизнь, потому что пусть даже он прямо сейчас и сбежит куда глаза глядят, Готлебис найдет его если не сразу же, то достаточно скоро, и все равно уничтожит, да не просто убьет, но заставит долго мучиться перед уходом в иной мир. В этом Фрей был убежден твердо. Он прислонился к мокрому стволу дерева и, подняв воротник, долго стоял без движения.
«Боги! — беззвучно шептали его губы. — Помогите! Ну хоть раз в жизни… Что вам стоит?»
Видимо, эти отчаянные мольбы помогли. В голове шпиона вдруг отчетливо всплыли слова Готлебиса, сказанные на прощание: «Если дела пойдут не так, как задумано, можешь обратиться к Асгенору…»
«Асгенор, Асгенор… — теперь Фрей лихорадочно вспоминал название улицы, на которой жил этот человек, и, как всегда бывает в таких случаях, это слово крутилось где-то в памяти, но не приходило на ум.
— О, Митра! — застонал несчастный шпион и, сжав зубы, напрягся так, что на лбу вздулись жилы. — О-о-о… Вроде бы что-то похожее на неровность… Кривая?.. Нет… Косая?.. Козлиная?.. При чем тут козел?.. Колченогая? — Самые дурацкие названия приходили на ум, но нужного среди них не находилось. — Почему я тогда не запомнил как следует? — Он готов был зарыдать от бессилия, но вдруг, словно вспышка, блеснуло нужное слово: — Угловая! — Фрей едва не пустился в пляс. — Угловая, Угловая», — повторял он, словно опасаясь опять забыть драгоценное название.
Дождь моросил не переставая, но это уже не могло испортить настроение Фрею. Поймав за руку пробегавшего мимо мальчугана, он справился у него, где находится эта улица, не очень надеясь на успех, а так, на всякий случай. Однако оборвыш оказался смышленым и знающим город, и за пару медяков согласился проводить незнакомца до означенного места.
— А не знаешь ли ты, где там живет господин Асгенор? — осторожно спросил шпион, еле поспевая за быстроногим мальчишкой.
— Цирюльник-то? — шмыгнул носом оборванец. — Кто ж его не знает? Покажу, труд невелик.
Добираться до вожделенной улицы пришлось довольно долго, и Фрей уже начал сомневаться в своем провожатом, однако облегченно вздохнул, когда мальчишка привел его к небольшому каменному дому. Над дверью действительно висела надпись «Бреем, стрижем и пиявки». Оборванец, словно ящерица, проскользнул в приоткрытую дверь, и через мгновение появился вместе с сухоньким длиннолицым человечком с торчащим над макушкой седым клочком волос. Он чем-то напоминал сойку, причем сходство с пернатым усиливали круглые глаза и крючковатый нос старикашки.
— Вот, привел к тебе человека, — пряча в карман честно заработанные монетки, сообщил оборванец, умильно таращась на цирюльника в надежде на дополнительную мзду.
— Ступай, ступай, — махнул на него рукой старичок, — больше все равно не получишь.
Он вопросительно взглянул на Фрея.
— Господин Асгенор? — спросил шпион.
— Он самый. Чем могу служить?
— Я от твоего племянника, — начал шпион, — он…
— Понятно. Договорим в доме, — старик взял его за рукав. — Пойдем, господин хороший, дождь идет, к чему мокнуть на улице?
Они вошли в длинное помещении цирюльни, отделанное даже с некоторой пышностью. В разделенных ширмами закутках трое брадобреев лихо управлялись с подбородком и щеками своих клиентов. Асгенор молча провел Фрея в маленькую комнатку без окон и только тогда спросил:
— Тебя прислал Готлебис?
— Да, — с надеждой посмотрел на него незадачливый шпион. — У меня тут одна закавыка получилась, и он сказал, что ты, в случае чего, сможешь помочь…
— Рассказывай, — цирюльник указал Фрею на стул, стоявший у стены, а сам опустился на низкий диванчик, покрытый небрежно брошенным на него цветастым одеялом.
Шпион рассказал все, о чем знал, а также о происшедшем с ним за последний день.
