Голос герцога вновь стал резче, поскольку он опять вспомнил про Клеодель и Джимми.
— Ты говорил, что не хочешь рассказывать мне о своем прошлом, — негромко заметила Анна, — но я чувствую, что тебя что-то мучает, беспокоит. Ты должен забыть об этом, и тогда снова станешь счастлив.
Герцог не мог найти слов, чтобы ответить ей.
Он мог лишь поражаться невероятной проницательности Анны — она настолько точно описала его состояние, что ему нечем было опровергнуть ее слова.
И тогда герцог предпочел вновь сменить тему разговора — он начал рассказывать Анне о Пале-Ройял: дворце, в котором расположен знаменитый ресторан «Гран Вефур», напомнил о том, что раньше дворец принадлежал герцогу Орлеанскому, который сказочно разбогател за один вечер, когда согласился превратить свой дворец в увеселительный центр с казино и ресторанами.
Анна слушала его с широко раскрытыми глазами.
— А мужчины приходили туда вместе со своими женами?
— Разумеется, нет! — воскликнул в ответ герцог. — Леди никогда не бывают в таких местах. Когда мы с тобой, Анна, вернемся из Парижа в Англию, там ты тоже не сможешь обедать в ресторане.
— Почему?
— Потому что есть вещи, делать которые женщина в твоем положении не должна.
— Но ты-то сможешь обедать в ресторанах?
— Да, — кивнул головой герцог.
— С женщинами, которые могут стать твоими любовницами.
— Если говорить о мужчинах в целом, но не обо мне в частности, ответ будет утвердительным.
— Похоже, в жизни женщин, о которых мне не разрешено знать и говорить, будет гораздо больше развлечений, чем в моей.
— Об этом мы уже говорили, — ответил герцог. — Между прочим, все зависит от того, что считать развлечением. Став герцогиней, ты, Анна, заняла очень высокое положение в свете. Ты будешь встречаться с самыми интересными и влиятельными в стране людьми. Они будут гостить у нас в доме, у них ты будешь обедать в Лондоне.
Он заметил, как внимательно слушает его Анна, и продолжил:
— Все будут смотреть на тебя, восхищаться тобой, особенно в моем поместье Равенсток, где у меня трудятся две тысячи наемных работников и работниц. Они ожидают, что ты станешь интересоваться их жизнью, присматривать за ними.
— Каким образом?
— Моя мать посещала их дома, просила сообщать ей, если кто-то заболеет, и присылала доктора. На Рождество она устраивала для них праздники… Поверь, все они очень любили ее.
— Думаешь, меня они тоже полюбят?
— Не сомневаюсь в этом.
— А тебя они любят?
— Надеюсь, да. Полагаю, они уважают меня потому, что знают — я всегда готов прийти им на помощь в трудную минуту.
Герцог улыбнулся и продолжил:
— А женщины, о которых я не хочу говорить с тобой, лишены и всего этого, в том числе и детей, которые будут носить мое имя.
Сейчас в голосе герцога чувствовалась нотка удовлетворения.
Рассказывая Анне об их будущих детях, он впервые сам почувствовал, какое это счастье — иметь сына. Сына, дочь… Ему вдруг безумно захотелось учить их ездить верхом, разбираться в лошадях, привыкать вести хозяйство в имении.
— Если у нас будет ребенок, — неожиданно спросила Анна, — мы никогда не разлучимся с ним?
— Никогда! — заверил ее герцог.
Он догадывался, что сейчас она вспоминает о том, как разлучили с родителями ее саму. Как это произошло и почему Анна оказалась в монастыре, по-прежнему оставалось тайной.
Поскольку герцог понимал, что лишних вопросов Анне сейчас лучше не задавать, он утешительно промолвил, положив ей руку на плечо:
— Наши дети будут с нами, пока не подрастут, потом мальчики отправятся в школу. Разумеется, они станут приезжать домой на все каникулы, да и сами мы сможем, когда захотим, навестить их в Итоне — проверить, как они себя ведут и все ли у них в порядке.
Он немного помолчал, затем продолжил:
— Я думаю, ты правильно сказала. Анна. Странно, может быть, даже неправильно, что у одного человека столько домов. Нужно будет постараться наполнить их смехом, беготней, детскими криками, и жизнь станет прекрасна.
— Если ты можешь подарить ребенка мне, — сказала Анна, — почему не подарил детей тем женщинам, о которых мне не разрешается упоминать?
Герцог понимал, что подобный вопрос рано или поздно возникнет, но до этого всячески старался избегать его. И сейчас решил сделать то же самое.
— Мне кажется, нам пора идти, — сказал он. — Хочешь отправиться еще куда-нибудь или поедем домой? В карете с открытым верхом? Я полагаю, сегодня нам следует лечь пораньше, ведь завтра рано утром мы уезжаем.
— Да, конечно, поедем домой, — согласилась Анна.
Они вновь ехали домой под звездным небом. Анна, как и вчера, запрокинув голову, смотрела на звезды. Герцог смотрел на жену, испытывая странное чувство — ему казалось, что в эту минуту Анна совершенно забыла о его существовании.
А ведь любая другая женщина вместо того, чтобы не отрываясь смотреть на звезды, давно бы пристроилась к нему, прижалась к плечу, взяла в свою руку его ладонь, нетерпеливо ожидая, когда он низким страстным голосом начнет говорить о любви.
Но Анна сидела ровно, выпрямив спину и запрокинув голову, и не произнесла ни единого слова, пока они не приехали к своему дому на Елисейских полях.
Только здесь, словно вспомнив о чем-то, она обернулась к герцогу и сказала:
— Ты действительно собираешься лечь или поедешь повидаться со своими друзьями в одно из мест, куда не можешь взять меня с собой?
Герцог вновь был поражен — не столько тем, что сказала Анна, сколько тем, что она вновь сумела прочитать его мысли.
Он в самом деле раздумывал над тем, не заехать ли ему к Максиму. В этом самом знаменитом на весь Париж ресторане каждый второй окажется, несомненно, его знакомым.
Там будут и женщины, самые модные представительницы полусвета, — вот уж кто обрадуется, увидев его!
Но потом герцог подумал о том, что его появление у Максима во время медового месяца непременно вызовет пересуды. Неожиданно, к своему удивлению, он вдруг обнаружил, что ему вообще не слишком хочется туда ехать. Поэтому его ответ Анне был совершенно искренним:
— Нет, я пойду спать, буду, как и ты, думать перед сном об интересных вещах, что ждут нас с тобой на юге. Я уверен, у тебя возникнет масса вопросов, и хочу заранее подготовиться к ним.
— Ты правда дашь мне на них ответы? — с волнением спросила Анна.
— Обещаю. Это доставит мне огромное наслаждение, хотя я несколько опасаюсь оказаться несведущим.
Анна рассмеялась в ответ.
— Неправда, ты все знаешь. Пожалуйста, учи меня быстрее, чтобы я больше не делала таких ошибок, как сегодня.
