— Нет.
— Мне хотелось побыть с тобой наедине хоть немного. Только мы вдвоем, и никого больше. В последнее время это бывает редко.
— Ну, не совсем так, Эми, хотя я понимаю, о чем ты говоришь. Это я во всем виноват, — сказал он неожиданно, — и перед Джун, и перед Анной…
— Джун призналась тебе? — удивилась Эми.
— Да.
— Мне жаль, но учти, я не настаивала на этом. — Эми немного помедлила. — Джун собирается замуж.
— Я знаю, — равнодушно обронил Филипп и прижал жену к себе. — Ну скажи, разве это так ужасно — быть замужем за мной? Вот только планы наши рушатся, Джун уходит так неожиданно, что нечего и мечтать о медовом месяце на Сейшельских островах. Но обещаю — при первой же возможности мы туда поедем. Обязательно. А пока остаемся дома вдвоем. Что ты думаешь по этому поводу?
Ей не потребовалось отвечать — все сказали ее глаза…
Утром Старки были ошеломлены неожиданной новостью: прямо на балу Роджеру Ленгли стало плохо. Его отправили в больницу с инфарктом, состояние у него тяжелое.
— Какой ужас! — прошептала Эми, и лицо ее побледнело. Она еще была в постели, когда Филипп принес завтрак и газеты. Какое-то время они молча листали страницы, глядя на снимки, где были сфотографированы вместе с Ленгли и ставшей знаменитой лошадью.
Когда Филипп оторвал взгляд от газетной полосы, Эми, несмотря на растерянность, заметила, как он напряжен. Не успели они перекинуться и парой слов, как зазвонил телефон. Видимо, Джун была крайне возбуждена, сбивалась, и Филипп с трудом ее понимал. Повесив трубку, он выскочил из кровати и быстро натянул джинсы и черную тенниску.
— Что она сказала? — заволновалась Эми.
Муж взял руки жены и нежно сжал их.
— Джун была там, когда все произошло. Вероятно, у него слабое сердце, о чем знали лишь немногие. Анна в панике, ее некому успокоить. Семья Роджера всегда выступала против его женитьбы, считая, что разница супругов в возрасте еще покажет себя. Родственников у Анны нет, Джун оставалась с ней всю ночь, но вдобавок возникли новые неприятности: один из сыновей Роджера обвинил Анну в том, что это она довела мужа до инфаркта, и потребовал удалить ее из палаты отца. Но и это не все: сын утверждает, будто мы вместе с Анной заставили Роджера выложить круглую сумму за кобылу, что нанесло урон его состоянию и привело к таким печальным последствиям. Так обстоят дела, Эми.
— Тебе надо пойти к ней, — прошептала она.
— А ты? Пойдешь со мной?
— Я? Нет, Филипп, не сейчас.
— Но, Эми…
Он запнулся. Казалось, его что-то мучает, но муж преодолел свои сомнения.
— Между мною и Анной давно все кончено, постарайся не забывать об этом.
— Хорошо, постараюсь, — прошептала Эми.
Филипп крепко поцеловал ее.
— Я люблю тебя, Эми Старк.
И ушел.
Она лежала и думала о том, что Филипп сказал правду. И о том, что он правильно поступил, поехав к Роджеру. И не хотелось думать о том, что случится, если больной вдруг умрет…
Этот хмурый, дождливый день, когда жизнь Роджера Ленгли висела на волоске, превратился в самый длинный день в жизни Эми. Филипп звонил несколько раз, и между его звонками она ничего не могла делать, лишь лихорадочно думала. Воспаленный мозг снова и снова прокручивал все события, и они представали в новом свете.
Поразила Джун, которую она совсем не знала, Джун, которая была давней подругой Анны, и, надо сказать, хорошей подругой. Всю ночь она не отходила от Анны, стараясь поддержать ее в такой страшный момент. Но это была та же Джун, что любила Филиппа и надеялась занять место Анны, пока он не разрушил ее надежды и не вычеркнул из своей личной жизни. Та же Джун, которая столь неожиданно и странно окончила войну с ней, Эми, по существу так и не объяснив, почему она это сделала. Теперь не оставалось сомнений — Джун поняла, что бороться за сердце Филиппа следовало с Анной, а не с Эми.
Она сидела в гостиной, гладя в одну точку, и, потрясенная этим открытием, ждала Филиппа. Дню, казалось, конца не будет. Эми так и не сменила джинсы и шелковую кремовую блузку с длинными рукавами, которые были на ней с утра, не занялась прической, а лишь затянула волосы на затылке голубой лентой. Под глазами залегли глубокие тени — следы безрадостных размышлений. Услышав стук входной двери, она медленно встала.
Тяжело ступая, Филипп вошел в гостиную. Эми поразило, каким напряженным было его лицо, но и сама не могла скрыть озабоченности. Все ее мысли крутились вокруг Ленгли.
Муж обвел глазами комнату, словно не узнавая.
— Все будет в порядке — кризис миновал, но состояние Роджера тяжелое. Лежать ему долго.
— Слава богу! — Ноги ее подкосились, и Эми без сил опустилась на диван.
Он сел рядом, взял ее руку и устало откинулся на подушку. Они просидели молча несколько минут, пока Эми не заставила себя спросить:
— Как Анна?
— Сейчас в порядке.
— А как… его семья?
Филипп сжал ее руку, прежде чем отпустить.
— Они слегка перегнули палку, наговорив кучу обидных слов. Эми…
Он устало провел рукой по подбородку.
— Филипп, — опередила она мужа, потому что не было сил молчать, — как ты думаешь, они очень удивились, увидев тебя?
Он сморщился.
— По-моему, вначале это показалось им странным и малоприятным, но, кажется, мне удалось убедить их, что я присутствую как посредник. Ты ведь знаешь, что Анна…
Эми резко встала.
— Не хочешь ли поесть? Наверняка ты проголодался. Сейчас приготовлю. Может, выпьешь что-нибудь? Лучше оставайся здесь, я принесу. — Все это Эми проговорила торопливо и неестественно бодрым голосом, почувствовав, что не может больше ни слушать, ни говорить об Анне Ленгли.
Филипп встал и уставился на жену. На мгновение Эми показалось, что над ней нависло что-то огромное, темное и сильное. Она невольно вздрогнула, представляя, какой испуганной выглядит в этот момент.
— Не надо, — едва слышно произнесла она, не совсем понимая, что именно имеет в виду, но четко осознавая, что переживаний для нее уже слишком много.
Он помедлил, потом с недоумением спросил:
— Что не надо?
— Я… Филипп, пожалуйста, не будем больше говорить об этом.
Голос ее дрожал, прерывался, но в глазах появилась вдруг решительность и упорство.
— Дорогой, давай сделаем вид, будто все уже кончилось.
— Но, Эми, действительно все кончено и…
— Вот и хорошо! А сейчас, если ты меня не отпустишь, то останешься голодным. На самом деле, Филипп, — попыталась она рассмеяться, — ты делаешь мне больно.
Он поднял ее руку, рассматривая следы на запястье, оставшиеся от его пальцев. Поцеловал ладошку и постарался поймать взгляд жены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
