– Возможно, вы правы. Ее утверждение может быть ложью, потому что Одетта лжет, когда ей это выгодно, – признала Топси; голос ее осип от стыда из-за того, что ей снова пришлось сделать это признание. – Но других подсказок у меня не было. Поэтому я буду благодарна, если вы согласитесь сделать тест на ДНК, чтобы мы оба смогли узнать наверняка. Мне не нужны деньги, только информация, и ни с кем другим я это обсуждать не буду. Тем более что я понимаю, насколько это тяжелое время для вас с Софией, и не хочу ее тревожить.
– Я сам не стану так рисковать. – Витторе медленно покачал головой, словно пытался избавиться от шока. – Я не могу быть вашим отцом! Понимаю, вы все равно хотите убедиться… но лучше бы вы пришли ко мне с этим много недель назад.
– Я пыталась постепенно поднять эту тему, но события стали развиваться гораздо быстрее, и теперь мне нужно уезжать, – с сожалением произнесла Топси. – Мне правда очень жаль вас этим тревожить, особенно если окажется, что моя мать опять соврала.
– Для теста на ДНК нужен образец. Я предлагаю разобраться с этим до вашего отъезда; просто сообщите мне, что вы организовали для этого, – серьезно сказал Витторе. – Я согласен сделать тест, чтобы вы успокоились; я действительно имел отношения с вашей матерью примерно в период зачатия, так что просьба вполне разумна.
– Спасибо. Я это очень ценю, – искренне сказала Топси. Сердце у нее отчаянно билось, снова выдавая ее нервное напряжение.
– И если это окажется правдой, мы обязательно увидимся снова, – добавил Витторе со смущенной и невероятно обаятельной улыбкой. Если бы кто-то видел их со стороны, то убедился бы, что улыбки у них с Топси совершенно одинаковые. – Не сочтите за обиду, но вы очень мало похожи на мать, как внешностью, так и характером.
Топси рассталась с ним в куда более приятном настроении, потому что Витторе очень по-доброму обошелся с ее предположением об их родственных отношениях; она и не надеялась на такое, боялась, что он рассердится и откажет. Теперь она вернулась к работе, присматривая за балом, отыскивая потерянную сумочку, а потом меховую шаль для уходящих гостей. Молодые вовсю веселились: теперь играла современная музыка, и они заполонили залу. Вечер был крайне утомительным. Около часа ночи София и Витторе удалились в спальню, а продолжение возглавил Данте вместе с Косимой. Топси решила, что на этом ее обязанности выполнены, и отправилась к себе собирать вещи и искать в Интернете, где поблизости можно сдать образец ДНК.
Дверь в спальню она заперла. Вряд ли Данте придет к ней, когда Косима в доме, но она не хотела рисковать. У нее не осталось вежливых слов для Данте, а кричать на него, раскрывая глубину своей боли, она не собиралась, стремясь сохранить остатки гордости. По крайней мере, ее отвлекали мысли о том, что могло случиться в Лондоне – наверняка окажется, что это муха, раздутая до слона.
Топси нашла фирму, которая проводит ДНК-тестирование, на окраине Флоренции и отправила Витторе имейл с подробностями. Завтра по дороге в аэропорт надо будет им позвонить. После этого она вынула чемоданы и принялась паковать вещи, жалея, что столько привезла с собой. Улегшись в постель, она уткнулась носом в соседнюю подушку – и уловила едва ощутимый аромат цитрусового одеколона Данте и его собственный мужественный запах. Что он делает сейчас? Занимается любовью с Косимой? Женщины для него взаимозаменяемы, и Топси была всего лишь игрушкой для снятия напряжения, пока Косимы нет под рукой. А у Косимы есть другие любовники?
Ворочаясь в кровати, Топси никак не могла забыться сном. Мысли метались у нее в голове, но ясно было одно: она влюбилась в Данте, безумно, впервые в жизни. Именно поэтому ей так больно; поэтому образ Данте в постели с Косимой буквально разрывал ей сердце в клочья. Охваченная болью, она зажмурилась, заставляя себя успокоиться и рассуждать разумно. Все закончилось; с самого начала она знала, что эти отношения долго не продлятся. Так что изменилось? Она просто привязалась к нему глубже, чем стоило. Скоро она остынет – с этим-то здравый смысл должен справиться. Данте ее обманул, предал, использовал. Его чувства точно не были такими же сильными, как ее собственные. Но это понимание ранило больше всего.
– Что за катастрофа? – требовательно спросила Топси у своей сестры Кэт, высокой рыжеволосой красавицы, которая приветствовала ее в своем лондонском доме с распростертыми объятиями, словно Топси уезжала не на недели, а на месяцы.
Стайка мальчишек вытаскивала из чулана прятавшуюся там маленькую девочку, которая прижимала к груди плюшевого мишку. От этой картины Топси охватило домашнее тепло и ощущение безопасности.
– Если ты мне его отдашь, то я не оторву ему лапу! – сказал Карим своей двоюродной сестричке Апполонии.
– Если ты ему сделаешь больно, я закричу, – ответила она с вызовом. – И тогда тебя накажут.
– Если ты тронешь ее мишку, закричу я, – угрожающе заявил отец Карима, Захир, и обернулся к другому мужчине, стоявшему позади. – Похоже, пора их укладывать.
– Еще рано, – яростно запротестовал Карим, но его младший братишка Хамид рядом с ним сонно сосал палец.
– Рано, рано! – хором возмутились близнецы Дмитрий и Ставрос.
– Я никуда не пойду, – постановил один из близнецов Кэт, Петр.
Он сложил руки и принял агрессивную позу, стоя над своей сестрой Ольгой, игравшей на лестнице. В этот момент он был очень похож на отца.
– Когда я говорю, что пора спать, вы идете и ложитесь, – строго ответила ему Кэт.
– Иначе придется говорить мне, – добавил от двери Михаил.
– Пойдемте в спальню, дети, – позвала дежурная няня.
За считаные минуты все племянники и племянницы Топси исчезли из холла, и воцарилась тишина. Но тут у нее зазвонил телефон, и при взгляде на экран у нее заколотилось сердце: это был Данте. Отчасти ей хотелось снова выключить телефон, как она делала каждый раз, когда Данте звонил ей за время ее путешествия. Но это настолько измотало Топси, что на этот раз она ответила.
– Какого черта ты полетела в Лондон? – сердито заревел в телефон Данте. – И даже со мной не поговорила? Не дала мне шанса? Ты совсем с ума сошла?
– Зачем давать тебе шансы после того, как ты со мной поступил? Ты сам с ума сошел! – яростно крикнула в ответ Топси, забыв, что она не одна. – Я тебя больше никогда не хочу видеть. Оставь меня в покое и больше не звони!
Сквозь горечь и боль она вдруг осознала пугающую тишину, царившую вокруг. Ей хотелось плакать от всех одолевавших ее эмоций, но пришлось взять себя в руки под вопросительными взглядами всех ее сестер и их мужей.
– Петр становится очень нахальным, – сказал Михаил жене, с неожиданным тактом переводя тему.
