У Пенсаколы больше фортов взять не удалось; только форт Пикенс остался в руках севера.
Кроме перевозок в Монроэ, к Гаттерасу и Порт-Роялу, флоту пришлось перевозить много войск по рекам, впадающим в Чизапикскую бухту, но все небольшими партиями.
В середине апреля Джэфферсон Дэвис предложил вооружать каперские суда, что вызвало на севере большое волнение и требование возмездия. Хотя Соединенные Штаты и не присоединялись к Парижской декларации 1856 года, но Уэллес настоял на том, чтобы север воздержался от каперской войны.
Линкольн же объявил, что крейсеры конфедератов, т. е. военные суда южных штатов, будут рассматриваться как пираты. Объявление это юридически было вполне обосновано, так как южные штаты даже еще не были международно признаны воюющей державой. И тем более он был прав, что каперы конфедератов вскоре превратились в чистейших пиратов, плавали под чужим флагом, сжигали призовые суда и т. п.
Правительство и народ Англии вскоре стали совсем на сторону юга. В середине апреля газета «Таймс» могла уже беззастенчиво писать следующее: «южные штаты решились сражаться за свою торговлю, они отделились от союза, чтобы создать еще больше рабовладельческих штатов, т. е. чтобы увеличить производство хлопка. Они начинают войну именно для той цели, которая больше всего соответствует нашим интересам».
Объявление блокады севером послужило предметом многих толков и пересудов; в середине мая Англия признала южные штаты воюющей державой, так что их каперы для Англии уже больше не являлись пиратами. Секретные переговоры с Францией должны были склонить обе воюющие стороны к признанию Парижской декларации.
Англия вела секретные переговоры и с обоими противниками, требуя, например, чтобы север не выдавал каперских свидетельств но одновременно высказывалось мнение, что от юга нельзя требовать того же, так как каперство являлось его главным оружием (!).
В середине июля Франция объявила о своем нейтралитете, за ней вскоре последовала Испания, так что теперь уже юг был признан воюющей державой. Одна только Россия искренно сочувствовала северу.
Крейсерская и каперская война у побережья вскоре достигла у южан большого расцвета. Из крейсеров особенно отличился «Самтер» под командой капитана Сэммса, который захватил в течение 1861 года 18 призов и нагнал страх на всех. Углем он грузился в нейтральных портах.
В начале ноября произошел очень интересный политический морской инцидент, когда корвет северян арестовал на английском пароходе «Трент» четырех эмиссаров южан, отправлявшихся в Лондон и Париж. В Англии это событие вызвало большое волнение и послужило поводом к военным приготовлениям. Правительство Соединенных Штатов поступило очень дипломатично и осторожно, и освободило пленных, что одинаково сильно разочаровало и юг, и север.
Линкольн придерживался мнения, что «Трент» следовало отправить в один из северных портов и там передать все дело судебным властям.
Управление флотом было по горло завалено делами по выработке новых типов судов: приходилось строить крейсеры для океанской войны с крейсерами-каперами противника и для прибрежной войны с блокадопрорывателями; далее суда для службы на внутренних водах и реках, и наконец, надо было решить вопрос о постройке броненосных судов, годных не только для плавания по рекам и бухтам побережья, но и способных совершать небольшие переходы открытым морем. Все это вызвало вначале участие многих лиц в составлении проектов и зависимости от имевшегося материала, настоящее вавилонское столпотворение из всевозможных новых моделей, из которых потом со временем развились вполне годные типы судов. Флот также одобрил их. С производством орудий дело шло подобным же образом; и тут получалась коллекция образцов из гладкостенных и нарезных, тяжелых и легких орудий; пушек системы Дальгрена, Родмана, Паррота и многих других. И здесь Уэллес сумел найти нужных людей и преодолеть встречавшиеся затруднения. Подобно этому обстояло дело и на юге, только там все обстоятельства, конечно, были сложнее.
Второй год войны, 1862
Зима прошла у обеих сторон в усиленных приготовлениях. Назначенный после сражения при Булл-Ране командующим Потомкской армией, молодой генерал Мак-Клеллан занял нечто вроде положения главнокомандующего. Вместо того, чтобы начать активные действия с наспех собранной милицией, он решил дать своему войску крепкую организацию и хорошенько обучить его. Таким образом достигалось, правда, большее сосредоточение сил, но вместе с тем наступил и довольного долгий перерыв в военных действиях, вызвавший, наконец, недовольство и правительства и общества. Мак-Клеллан долго противился тому и другому, но перешел, наконец, в середине марта 1862 года в наступление.
Противник тем временем оттянул свои войска назад и сильно укрепился на р. Рапаханнок. Мак-Клеллану пришлось изменить весь свой план операций, так как лежавшая впереди неприятельской позиции местность была вообще трудно проходима из-за лесов, рек и болот, а для больших войсковых частей и подавно.
Поэтому он поступил следующим образом: всю армию в составе 120 000 человек перевезли на 113 пароходах, 188 парусных судах и 88 баржах в крепость Монроэ, что оказалось возможным благодаря обладанию морем. Мак-Клеллан высадился на полуострове между реками Йорк и Джэмс и решил взять Ричмонд, уничтожив предварительно своего противника ударом во фланг.
Но этот грандиозный план претерпел много помех. Президент отнял у генерала в последний момент часть войск для отправки их на запад, а Мак-Клеллан, и без того не особенно деятельный, продолжал в виду этого свое движение вперед еще медленнее и надолго задержался у Йорктауна.
Дальнейшее выполнение плана операций стало невозможным, так как быстрое и неожиданное наступление задержалось появлением броненосца «Мерримак». Правда, ему противопоставили «Монитор», но все движение уже задержалось, так как перевозка войск по реке Джэмсу стала небезопасной, и вся должна был производиться во Йорку, на берегах которого и была высажена армия, численностью в 80 000 человек. Флот великолепно выполнил свою, теперь значительно более трудную задачу, и спас армию.
В апреле и мае Мак-Клеллан разбил Джонстона и Ли и подошел близко к Ричмонду. В конце мая, однако, они задержали его дальнейшее наступление. Подкреплений он не получал, а ожидаемые им с северо-запада вспомогательные войска были отброшены назад генералом Стоунволл-Джексоном, так что, наконец, Мак-Клеллану пришлось после семидневного боя отступить перед Ли и Джексоном.
Однако ему удалось в середине августа посадить армию обратно на транспорты под защитой флотилии и спокойно высадить опять все 70 000 человек на берегах Потомака. И в данном случае флот очень хорошо выполнил возложенную на него задачу.
На счастье Мак-Клеллана южане уже в середине мая очистили Норфолк и уничтожили «Мерримак» из опасения перед морскими силами противника, стоявшими у Монроэ и оперировавшими к югу от залива Альбемарль. Таким образом река Джэмс освободилась.
Опять-таки, морские силы севера были главной причиной того, что Ли не мог до конца использовать достигнутый успех, даже после блестящего стратегического перехода Джексона из Шенандоа.
База Мак-Клеллана – море – была ему обеспечена флотом, который держал ему открытым путь к отступлению.
С фронта Ли оттеснил теперь своего противника почти до Вашингтона. Джексону удалось зайти в тыл армии северян, и в двухдневном бою при Булл-Ране 29-го и 30-го августа юг одержал победу. Его войска перешли Потомак и вторглись в числе 12 000 человек в Мэриленд и Пенсильванию, грабя и опустошая все на своем пути.
Теперь север призвал под знамена 300 000 волонтеров и 300 000 милиции на 9 месяцев; только теперь пришли к заключению, что генерал Шерман был прав, указывая в начале войны, что потребуется по меньшей мере 200 000 человек.
В сражении при Энтитме 18-19 сентября с обеих сторон сражалось по 100 000 человек, после чего южане отступили за Потомак. Общие потери доходили в этом бою до 26 000 человек. Мак-Клеллан упустил момент для энергичного преследования. В конце ноября его сменил генерал Бэрнсайд, а главнокомандующим стал генерал Хэллек.
В середине декабря Бэрнсайд атаковал Ли в его сильно укрепленном лагере у Фредериксберга, но не смотря на тяжелые потери, не добился успеха.
В Потомакской армии наступил полный упадок дисциплины, даже среди генералов, и среди северян царила почти полная деморализация, хотя их было 230 000 против 175 000 южан. Таким образом, к концу года казалось, что несмотря на многочисленные и крупные успехи флота на всех театрах войны, победа остается окончательно за югом. У южан находились под знаменами в 16-ти дивизиях 400 000 человек при 20 000 офицеров и 140 генералов. Север выставил 25 корпусов общей численностью в 600 000 человек при 40 000 офицеров и 240 генералов. Долги севера возросли более чем на 900 миллионов долларов, юга – на 670 миллионов. Содержание армии и флота стоило северу 2 миллиона в день, югу – один миллион.
