доме...
– Известно ли что-нибудь об этом проклятии? Есть ли средство спасения страждущей души?
– Возможно. Если Сусана сможет разыскать священный камень и вернуть его детям Израиля, мир снизойдет в ее душу. Вот почему она каждый год покидает свой дом, чтобы отправиться на поиски рубина, а вернее, человека, который согласится отыскать для нее камень.
– И всегда идет в Каса де Пилатос? Рубин на портрете – именно тот, который она ищет?
– Да. Королева подарила его своей дочери Хуане, когда та уезжала в Нидерланды, чтобы выйти замуж за сына императора Максимилиана, того самого Филиппа Красивого, из-за которого впоследствии потеряла рассудок... Что стало с камнем дальше, сеньор, не могу вам сказать... Я поведал все, что знаю.
– Это очень много, и я весьма благодарен вам, – ответил Морозини, вынимая из кармана конверт с обещанным вознаграждением. – Но прежде, чем мы расстанемся, мне бы хотелось зайти в дом.
Диего Рамирес спрятал конверт под блузу, бросив перед этим быстрый взгляд на содержимое, потом скривился:
– В этом доме не на что смотреть. Ничего, кроме мусора.
– А Каталина? Разве вы не сказали, что она обитает там?
– По ночам! Только по ночам! – внезапно разволновавшись, выкрикнул нищий. – Всем известно, что призраки днем не показываются!
– В таком случае и бояться нечего. Пойдемте?
– Предпочитаю подождать вас здесь... только не слишком долго! Дверь не запирается на ключ, ее легкооткрыть... Отсюда видно: она за пятым столбиком галереи...
Альдо без труда проник в унылое пространство, довольно точно описанное его спутником. Два заброшенных зала под кедровыми потолками, изящная резьба сохраняла еще кое-где остатки красок... В глубине второго зала лестница, выложенная битыми керамическими плитками, вела на второй этаж, но ее очертания лишь угадывались в темноте...
В покинутом доме было холодно. Пахло пылью, мышами и чем-то еще – неразличимым, но навевавшим печаль. Все здесь было так странно, что, несмотря на свою отвагу, Морозини почувствовал, как у него на лбу проступают капли пота. Даже сердце его замерло, когда он стал медленно приближаться к старым ступеням. Венецианец мучительно ощущал чье-то присутствие, оно страшило его, но даже на секунду князь не подумал отступить.
– Что со мной? – пробормотал он. – Уж не схожу ли я в самом деле с ума, раз так остро ощущаю присутствие невидимого?
И вдруг – он ее увидел! Нет, скорее, смутно различил, потому что это было только лицо с неясными чертами, лицо, тонувшее в тенях, скопившихся у лестницы. Но это была та самая женщина, за которой он следовал накануне. Лицо было похоже на цветок, плавающий в тумане, погруженный в сумерки, цветок без стебля, способный вобрать в себя и выразить все человеческие страдания. Наверное, такие лица бывают у мучеников.
Потрясенный Альдо заговорил, и в голосе его невольно прозвучала нежность:
– Каталина! Я тоже ищу рубин, ищу, чтобы вернуть народу Израиля. Когда найду камень, – приду и скажу вам об этом... И я буду молиться за вас!
Ему почудилось, что он услышал вздох, и лицо исчезло. Больше ничего не было видно. Тогда, как обещал, Альдо прочитал вслух «Отче наш», перекрестился и вышел в сад. Ощущение тревоги, не отпускавшее его в этом странном доме, рассеялось, напротив, он почувствовал себя сильным и решительным, как никогда прежде. Миссия, возложенная на него Симоном, казалась князю теперь еще более благородной, ведь ему предстояло, кроме всего прочего, спасти погибшую душу.
Нищий, боязливо ожидавший его возвращения, двинулся навстречу:
– Ну, сеньор? Вы довольны?
– Да, и очень благодарен вам за то, что привели меня сюда. Думаю, теперь этот дом станет поспокойнее. Если, конечно, она правильно меня поняла.
– Вы... вы ее видели? Сусану?!
– Может быть... Я обещал ей найти рубин и вернуть камень ее соплеменникам. Если мне это удастся, я приеду и скажу ей об этом.
Рамирес вытаращил глаза, забыв даже допить мансанилью, а ведь кувшинчик он все еще держал в руках.
– Вы что же, и в самом деле надеетесь? После стольких веков? Нет, вы еще безумнее меня, сеньор!
– Ничего подобного, просто мое ремесло – отыскивать потерянные драгоценности. А теперь можно уходить. Надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся.
– Я побуду здесь еще немножечко... В обществе этого прекрасного вина... Храни вас Господь, сеньор!
Забыв свою сумку, Морозини отправился в отель пешком. Город просыпался после сиесты, брести по узким улочкам, обрамленным белыми стенами, над которыми возвышалась розовая башня Жиральды, было очень приятно. К тому же во время прогулки Альдо всегда лучше думалось... почти так же, как в ванне. Ванну Альдо примет сразу же по приходе, прежде чем переодеться к ужину. Королева устраивала сегодня прием в Алькасар Реаль, и его никак нельзя было пропустить. Во-первых, чтобы не восстановить против себя такую прелестную даму, как Виктория-Евгения, а во-вторых, потому, что венецианец надеялся встретиться во дворце с человеком, которого накануне он видел лишь мельком, но который, как ему теперь казалось, мог бы принести немалую пользу...
Морозини пришла в голову идея, а когда такое случалось, ему не терпелось ее осуществить. Просто грех заставлять ее томиться ожиданием. Разве само слово «идея» – не женского рода?
2
ВЛЮБЛЕННЫЙ В КОРОЛЕВУ
Явившись в Алькасар, Альдо буквально столкнулся с тем, кого искал: тот прогуливался взад-вперед по патио лас Донселлас под руку с лысым господином, которому, видимо, было довольно трудно передвигаться. Он был одет в потрепанный фрак и казался бы каким-нибудь чиновником в отставке, если бы не повесил на шею орден Золотого Руна, чтобы продемонстрировать свою принадлежность к высшему сословию Испании. Иначе; конечно же, и быть не могло, раз спесивый маркиз Фуенте Салида оказывал ему подобное внимание. Морозини не нашел удобным приблизиться. Так или иначе, сначала следует найти кого-нибудь, кто представил бы его официально. Благородный старец для этого не годился: они с князем были незнакомы. И Альдо направился в Посольский салон с надеждой встретить там донью Исабель.
Два дня назад, сидя в малой гостиной Каса де Пилатос вместе с королевской свитой за чаем, Морозини впервые заметил портрет Хуаны Безумной. Решив рассмотреть его повнимательнее после концерта, назначенного на следующий вечер, князь подошел к полотну, чтобы просто взглянуть. Но когда он, с чашкой в руке, шагнул к картине, перед ней уже стоял некий господин, машинально помешивавший чай ложечкой. И судя по всему, был столь увлечен, что не обращал ни малейшего внимания на то, что происходит вокруг. Пожилой мужчина, прямой, как палка, плоский и какой-то деревянный.
