украденная картина.
Допрашиваемый вздрогнул и нахмурился.
– Откуда мне знать? Не я же взял ее...
Гутиерес попробовал придать своей физиономии хитрое выражение, которое к ней совершенно не подходило.
– Это мы еще поглядим. У меня сильное подозрение, что вы и на самом деле не сможете точно сказать, где сейчас портрет королевы Хуаны. Я предполагаю, что, спустившись по Гвадалквивиру, он сейчас движется в направлении Африки или в любом другом и что обыск вашего номера в «Андалусии» ничего не даст.
– Иными словами, вы называете меня вором, причем без малейших доказательств!
– Не беспокойтесь, они у нас очень скоро появятся. Кое-кто утверждает, что именно вы похитили картину, а кроме того, один из слуг видел, как вы уходили из Каса де Пилатос в самый разгар праздника.
– Но это смешно! Я следовал за дамой...
– А слуга ее не видел; это, впрочем, не означает, что ее не было в действительности и что она не могла унести картину, спрятав ее под платьем. Вынутый из рамы портрет занимает не так уж много места, а это был маскарад, на дамах были широкие юбки...
– Я вышел, это и впрямь так, и я шел за дамой, это тоже правда... Но лучше мне поговорить об этом с герцогиней. Мне кажется, вы неспособны понять, что со мной случилось вчера. А она поймет.
– Скажите еще, что я полный идиот! И перестаньте ерзать, Морозини, – не выкошу, когда передо мной вертятся!
– А я не выношу, когда со мной разговаривают, как с рецидивистом и когда ко мне относятся без Должного уважения: я не Морозини, во всяком случае – для вас! Я князь Морозини, и вы можете называть меня «ваша светлость» или хотя бы просто «князь». Добавлю, что я прибыл в этот город по приглашению его величества короли Альфонса XIII и в свите вашей королевы. Что вы на это скажете?
Альдо крайне редко позволял себе вот так щеголять своими титулами, считая это проявлением снобизма, или, скорее... «курси», но сидевший перед ним тупица поистине обладал даром выводить из себя. Впрочем, выпад князя возымел некоторое действие. Комиссар чуть побледнел, и его маленькие глазки часто-часто замигали.
– Герцогиня не говорила мне об этом, – заговорил он более мирным тоном, впрочем, так и не подумав извиниться. – Она просто дала мне список гостей, которые были у нее позавчера...
– И в этом списке она написала просто «Морозини»?
– Н-нет... она указала ваш титул. Я устрою вам очную ставку со слугой, но так уж получается, что тяжелые обвинения – причем вполне правдоподобные – выдвинуты против вас одним из ваших... ну, то есть одним из участников праздника. Этот человек убежден в вашей виновности, он говорит, что вы проявляли к картине подозрительный интерес, а поскольку речь идет о лице вполне... – Позвольте догадаться! Мой обвинитель – маркиз Фуенте Салида, не так ли?
– Я... я не обязан указывать вам свои источники!
– И тем не менее, вы это сделаете, потому что я соглашусь на очную ставку со слугой только в том случае, если вы предложите сюда явиться и вышеупомянутому «лицу»... Может быть, вы не знаете, но этот человек испытывает к пропавшей картине всепоглощающую страсть. В то время как я всего лишь смотрел на портрет, он чуть ли не покрывал полотно, поцелуями – во всяком случае, мне так показалось.
– Картины не целуют! – возмутился искренне шокированный Гутиерес. Комиссар полиции начисто был лишен чувства юмора.
– Почему бы и нет, если ты влюблен в изображенною на ней особу? Разве вы сами никогда не целовали фотографию вашей жены?
– Сеньора Гутиерес, моя супруга, не из тех, с кем допустимы подобные вольности!
О да, Морозини охотно в это поверил! Если она под стать своему повелителю, то должна представлять собой настоящее страшилище. Впрочем, князь находился здесь не для того, чтобы копаться в подробностях личной жизни комиссара.
– Как бы то ни было, я настаиваю: если кто-то и причастен к исчезновению картины, так только он!
– Вы тоже, по его словам. Кому же верить?
– Поставьте нас лицом к лицу и сами увидите. Однако комиссар не собирался сдаваться. Он припас в рукаве еще одну карту, которая казалась ему козырным тузом.
– А вы действительно антиквар по профессии?
– Да, но я не занимаюсь картинами. Моя специальность – драгоценные камни и старинные украшения. И если уж вам угодно знать, то вот что я вам скажу. Стремясь изучить пресловутый портрет, я хотел прежде всего как следует рассмотреть рубин на шее королевы. Художник изобразил его исключительно талантливо, и я почти уверен, что это именно тот камень, который я разыскиваю по поручению одного из моих клиентов.
– Вы думаете, я попадусь на вашу удочку?
– Послушайте, сеньор комиссар, верите вы этому или нет, мне абсолютно безразлично. Если желаете, мы можем хоть сейчас отправиться в Каса де Пилатос, где вы повторите свои обвинения в присутствии герцогини, ее слуги и «дона Бази...», маркиза Фуенте Салида, за которым вы изволите послать...
– Именно так я и собирался поступить, но не по вашему приказанию. Советую вам не слишком заноситься. Вести следствие – моя работа, и я намерен сделать все, чтобы организовать эту встречу... завтра, в час, удобный для герцогини. А вы пока будете под надзором.
– Надеюсь, вы не станете задерживать меня здесь? – А почему бы и нет? Знакомство с испанской тюрьмой пойдет вам на пользу.
– По-дружески советую вам бросить эту затею, иначе я позвоню в свое посольство в Мадрид, а заодно и в королевский дворец с просьбой найти для меня адвоката. Потом...
На мгновение показалось, что бык сейчас же, не теряя ни секунды, поднимет на рога наглеца, но он удовольствовался тем, что выпустил свой гнев через ноздри, откашлялся и в конце концов буркнул:
– Ладно, вы можете уйти отсюда. Но предупреждаю: за вами будут следить, куда бы вы ни направились.
– Если это доставит вам удовольствие! Только должен предупредить, что сейчас я направлюсь не куда-нибудь, а в королевскую резиденцию, чтобы попрощаться с ее величеством. Я временно стал членом свиты, и поэтому мне следовало бы вернуться в Мадрид вместе с ней сегодня вечером. Раз это невозможно, придется извиниться и попросить отпустить меня.
– А вы не воспользуетесь этим, чтобы сбежать? Даете слово?
Морозини насмешливо улыбнулся:
– Охотно дал бы, если бы слово... вора имело для вас значение. Но так и быть, успокойтесь, завтра я буду еще здесь, Я не из тех, кто пускается наутек, испугавшись обвинения. Предпочитаю выяснить все до
