его левую ногу – ту самую, которой он пытался действовать. Кип понял, что она хочет вытащить пистолет, который он заткнул за чехол с линзами – однако оружие застряло, прижатое их совместным весом.
Позади Кипа хлопнул выстрел, и он почувствовал, как что-то сместилось. Кажется, его не задело. Он посмотрел на Тею – она тоже не была ранена. Она смотрела вверх, и Кип проследил за ее взглядом. Пуля ударила в механизм в том месте, где перевернутая «Т» соединялась с колесом. У них на глазах оно покатилось вдоль по тросу, оставив их на стене. Они сидели в обнимку на поперечине, абсолютно ничем не прикрепленной к тросу.
– Я метил тебе в голову, веришь, нет? – крикнул Арам. – Тебе повезло! По правде говоря, я гораздо лучше управляюсь с копьем.
«Тысяча один… тысяча два…» Кипу еще ни разу не удалось с успехом извлечь твердый желтый люксин меньше чем на счет «шесть». Каждый раз, когда он пытался действовать быстрее, люксин рассыпался.
Тея наконец добралась до пистолета. Она потянула его на себя, но тот не поддавался. Она дернула сильнее, сдалась, попыталась встать…
«Тысяча три… тысяча…»
Кип прижал Тею к себе и спрыгнул с верхушки башни. Она изо всех сил обхватила его руками и ногами, крепко зажмурившись. Они падали… падали…
А потом, со свистом пронесшись над стеной Хромерии, полетели над морем. Вместе.
Тея ошеломленно посмотрела вверх: Кип соорудил обычную петлю из твердого желтого люксина, перекинув ее через трос и зацепив за поперечину, на которой они сидели. Он даже успел сменить очки и теперь извлекал поток оранжевого люксина, смазывая то место, где желтый терся о стальной трос. Они летели, рассыпая фонтан желтых искр, но люксин должен был продержаться – во всяком случае, до конца их пути.
Широко раскрыв глаза, Тея поглядела на Кипа, потом снова крепко стиснула его в объятиях – но на этот раз от радости. В блистательном свете раннего утра они летели над морем, вдоль линии берега. Над Сапфировой бухтой. Над утренними праздничными парадами и люксиновыми фейерверками. Тея помахала рукой в сторону озадаченной толпы – и увидела, как люди, смеясь, машут ей в ответ.
«Белые тоже могут летать… Вот уж воистину!»
Трос проходил над восточными кварталами Большой Яшмы, высоко над домами и складскими зданиями, кораблями и стеной. Тея посмотрела на Кипа, и он посмотрел ей прямо в глаза. Она вся светилась от радости, напоенная утренним светом, ее кожа сияла, в ее глазах таился миллион цветов, каких Кип никогда не видел. И они летели! Они держали друг друга в объятиях; они были в безопасности, они были живы, их дыхание было пронизано чистейшим торжеством, и Око Орхолама взирало на них с одобрением, знакомым лишь молодым влюбленным… В этот момент Кип понял разницу между любовью и одержимостью, любовью и томлением, любовью и страстным желанием больше не быть нелюбимым. Он не хотел знать ничего другого; он желал, чтобы это мгновение застыло навсегда, чтобы мысль остановилась!
Он поцеловал ее, и Тея ответила на его поцелуй. Да, это была одержимость, это было томление и желание быть любимым – а также всепожирающее пламя, настолько жаркое, что в нем бесследно исчезли все заботы, одиночество и страхи, время и существование и сама мысль. Они летели, слившись в объятиях, слившись в поцелуе – и на протяжении сотни биений сердца в их жизни не было войны, не было смерти, не было боли, не было ничего жестокого и ужасного. Ничего, кроме тепла и открытости.
Когда полет подошел к концу и их движение замедлилось, Кип наконец оторвался от Теи и снова поглядел ей в глаза. В этот момент он понял, что затерялся в ней навсегда. И еще – что наконец знает, в чем разница между любовью и необходимостью.
Глава 95
– Объявляю это собрание открытым! – провозгласил верховный люксиат Амаццаль. – Отныне никому не позволено входить в этот зал или выходить из него!
«Наверное, его выбрали из всех верховных люксиатов за голос», – подумала Каррис. У Амаццаля был великолепный голос – гулкий, звучный, глубокий. «Ну, еще борода, конечно…» Борода у него была тоже роскошная: пышная и снежно-белая, заплетенная в косички на аташийский манер, перевитая белыми шелковыми нитями и унизанная жемчугом.
С торжественностью, придававшей особое значение даже самым простым действиям, он воздел вверх один конец толстой железной цепи. Это была простая одиночная цепь, очень длинная. Полдюжины молодых люксиатов стояли вокруг, держа такие же цепи, сложенные во множество раз. Неспешным шагом люксиат подошел к главному входу и принялся с грохотом и звоном обматывать цепь вокруг дверных ручек. В этом грохоте был еще какой-то призвук, пробудивший в Каррис ее рефлексы Черной гвардейки… но возможно, она просто вспомнила о Гэвине, который был закован в такие же цепи.
«Гэвин – здесь! Гэвин снова дома! Гэвин, любовь моя… неужели они тебя сломали?!»
Молодой помощник принес Амаццалю невероятных размеров замок, и верховный люксиат защелкнул его на цепи. Те же действия он повторил возле всех дверей зала – неторопливо подходя к каждой, накрепко сковывая дверные ручки цепью, которую понемногу разматывал с рук испытывавшего явное облегчение молодого люксиата, и затем запирая каждую огромным замком. К тому времени как он добрался до последней двери, последний из его помощников уже трясся от изнеможения, обливаясь по́том и испытывая очевидный ужас при мысли, что вот-вот опозорится и выронит свою ношу.
В конце концов верховный люксиат описал полный круг вдоль стен зала, заполненного знатью и цветомагами, и по боковому проходу вернулся обратно. Каррис вдруг вспомнила, что ей, по идее, положено молиться. Она все никак не могла прийти в себя. Вид ее сына («моего сына?!») оказался для нее бо́льшим потрясением, чем она могла представить.
Зимун тоже не отводил от нее глаз, но дело было не только в этом. На его голове была корона! Ее сына собирались провозгласить избранным Призмой! Каррис даже не представляла, что Андросс Гайл может потребовать избрания нового Призмы, пока его собственный сын занимает этот пост. Ведь это означало бы потерю влияния для его семьи! Немыслимо! Или, по крайней мере, это должно было отразиться на Гайлах именно так. Каррис понимала, что Андросс никогда не наделил бы подобной властью Кипа – он не держал Кипа в своих руках, не мог его контролировать, во всяком случае пока, хотя, несомненно, работал над этим.
Это было совершенно непредвиденное развитие событий. Полный провал как со стороны ее агентов,
