них нет повода – а пересказывать им откровение сестер-кармелиток пока не хочется. Во-вторых, неизвестна степень влияния петухов на администрацию. Их финансовые возможности впечатляют. Они коррумпируют даже наш менеджмент.
– Это решаемые вопросы, – сказал я. – Мы можем зачистить кандидатов сами. Например, микродронами.
– Такой зачисткой мы не победим зло, а лишь уничтожим его потенциальный сосуд. Зло найдет другого носителя. Но оно насторожится, и мы об этом уже не узнаем. Гораздо умнее с самого начала держать ситуацию под контролем. Поэтому препятствовать капитану Сердюкову и Лауре я не буду.
Ломас, как всегда, видел дальше меня. Но у него и зарплата другая.
– Коррупция, – вздохнул я. – Везде в этом мире коррупция.
– Не везде, – ответил Ломас.
– А где ее нет?
– У вас в Добросуде.
– Вы серьезно?
– Конечно. Коррупция – это язва на здоровом теле. Девиация. А когда вместо здорового тела имеется одна большая язва, это уже не отклонение от нормы. Это такой социальный строй. И сегодня он стучится в нашу дверь вместе с мезозоем. Даже не знаю, какой стук громче.
– Проект одобрили наши старшие менеджеры.
Ломас поглядел на меня задумчиво. – Вы полагаете, они тоже в доле?
Закрыв глаза, он замер. Я понял, что он контактирует с кем-то из начальства.
– Нет, – сказал адмирал через пару минут. – Наших технологов действительно интересует возможность психотерапии для лечения пайкинга. Организовать подобное самим сложно – преступницы или в тюрьмах, или на нелегальном положении. Сердюков пришелся кстати.
– Думаете, он может добиться успеха? Ломас пожал плечами.
– Увидим.
– Нужен контроль использования трип-боксов, – сказал я. – Кто, как, когда. По какой программе.
– Отличная мысль, – улыбнулся Ломас.
– Наверно, имеет смысл проследить за Сердюковым, пока он устанавливает трип-боксы в колонии. Можем услышать что-то интересное.
– Правильно мыслите. Потом переключайтесь на Кукера.
– Можно идти?
– Не спешите, – ответил Ломас. – Выпьем еще на посошок.
Я отсалютовал начальнику стаканом.
– Должен заметить, – сказал Ломас, – что на меня произвела впечатление история о возвышении петухов.
– Почему?
– Я смотрю на это как епископ. Wer sich selbst erchöhet, der soll erniedriget werden…[27] У Баха есть потрясающая кантата на эти слова. Как раз под коньячок.
В кабинете заиграла музыка. Грозно-взволнованные голоса хора казались излишне экзальтированными, но музыка была хороша.
– Возвышающее себя унижено будет, – повторил Ломас задумчиво, – униженное вознесется. При Бахе, обратите внимание, не было ни банок, ни этой инверсии высшего и низшего.
– Теперь в кантате больше смысла, – сказал я. – История ставит все по местам.
– Да, – ответил Ломас. – Low is the new high. Но этого мало. High is the new low. Про это в наше время тоже нужно помнить. Ваше здоровье!
* * *
Classified
Field Omnilink Data Feed 23/15 Маркус Зоргенфрей
P.O.R Капитан Сердюков
Бревенчатый кабинет начальницы лагеря майора Тони был жарко натоплен. Из угла хитровато щурился бюст климатолога Лукина с гипсовым коком над улыбающимся лицом. На стене висел портрет генерала Шкуро в крагах с факсимильным автографом:
СИБИРСКИМ КРУТИЛЬЩИЦАМ ОТ ВЕЧНЫХ ВОЖДЕЙ.
ША
Что такое это «ША» – инициалы Мощнопожатного (его вроде звали Александром) или приличествующее обстоятельствам междометие – сказать было трудно.
По сторонам от вождя висели учебные плакаты, изображающие правильную организацию ветродеяния в исправительных заведениях: форма педальных рам, расстояния между крутильщицами, гендерная сепарация зон, пропеллерные вышки с разметкой – в общем, вся технология.
Майор Тоня встала навстречу вошедшему Сердюкову, хоть и была старше чином. Жандармов в Сибири уважали.
– Как съездили, Дронослав Маринович?
Сердюков с удовольствием оглядел ладную фигурку начальницы. Малиновый лампас, лайковые сапоги, осиная талия, портупея с латунным ветряком, две кобуры на крутых бедрах – с пистолетом и нейродубинкой. Майор Тоня использовала последнюю крайне изобретательно, и не только с мужским полом, за что ее боялись даже самые матерые куры.
– Отлично, Антонина Надеждовна. Оборудование здесь?
– Доставили и развернули, – ответила майор Тоня. – У них сборщики такие интеллигентные, прямо как музыканты из филармонии. Я теперь главная специалистка. Три дня с установщиками провела. Мы вас еще позавчера ждали.
– Задержали научные дела, – сказал Сердюков сухо, как бы показывая, что дальнейшие расспросы неуместны.
Я знал, что его задержал запой – но ведь идеи приходят ученому в голову не просто так. За ними приходится нырять глубоко-глубоко, и погружения эти оплачиваются здоровьем. Сердюков, в общем, не врал.
– Хотите посмотреть? – спросила Тоня.
– Конечно. Где поместили?
– В соседнем корпусе. Одеваться будем?
– Да нет, – сказал Сердюков. – Пробежимся по холодку.
Холодок на самом деле был крепким сибирским морозом. По дороге Тоня пожаловалась на лагерные проблемы – завезли некондиционную смазку, цепи за ночь промерзают так, что с утра приходится разогревать паяльными лампами, а потом крутить до вечера в две смены без перерыва, чтобы не тратить зря время и керосин.
– В общем, – подвела итог раскрасневшаяся на морозе начальница, – сражаемся с энтропией. Давайте сперва мужской юнит проверим.
– Хорошо, – согласился Сердюков и вслед за Тоней нырнул в облепленную сосульками дверь бревенчатого барака с табличкой «ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЧАСТЬ».
– Вот, – сказала Тоня. – Красавец, да? Иммерсивный юнит из бутика «Юрасик» и правда был красив. Вернее, он показался бы красивым в другой обстановке. Здесь он смотрелся странно и даже тревожно.
Размерами и формой трип-бокс напоминал саркофаг. Пестротой раскраски – аттракцион из сомнительного в моральном отношении луна-парка: пальмы, заходящее солнце, летящие в небе метеоры и два занимающихся любовью ящера на фоне поваленной секвойи.
Рисунок, возможно, не отвечал научным представлениям – миссионерская поза не для рептилий. Зато рядом была панель управления самого серьезного вида. С сенсорным экраном, как на карбоновой хай-технике.
У стены недалеко от бокса стояла гигиеническая кабина с резиновым ковриком.
– Даже душ есть?
– Мыться перед сеансом, – сказала майор Тоня. – И особенно после. Говорят, обделаться можно от эмоций. А уж обкончаться – гарантированно. Персоналу поиграть разрешат?
– Это научный эксперимент, – ответил Сердюков. – Корпорация нам боксы не просто поиграться дала. Нужны будут результаты. Когда получим, будем веселиться.
Тоня сделала круглые глаза.
– И какие такие результаты вы собираетесь получать, Дронослав Маринович? Разве вы еще не получили?
– Простите?
– Вам денежка упала на кошелек? Сердюков покраснел.
– Вы зачем про это сейчас вспоминаете? – спросил он шепотом.
– А чтобы вы расслабились, – пропела Тоня. – Денежка ведь не только вам, она еще в пять адресов прошла. Очень даже крупная. Всем все понятно. Не нужны никому исследования.
– Денежка денежкой, – сказал Сердюков, – а наука наукой. Для меня это репутация. Тут Нобелевкой пахнет, если получится.
– И за что вам Нобелевку дадут?
– Вы вряд ли поймете, – ответил Сердюков. – При всем уважении.
– Попробуйте объяснить.
– Хорошо, – сказал Сердюков. – Знаете, что происходит в этом трип-боксе, когда туда ложится клиент?
– Смутно.
– Симуляция воссоздает самоощущение большого ящера. Крупного рептильного мозга. Мы не знаем точно, как себя чувствовал ящер. Но у корпорации «TRANSHUMANISM INC.» осталось несколько суперкомпьютеров еще с позднего карбона, когда
