Classified
Field Omnilink Data Feed 23/17
Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей
P.O.R Петух в отказе Кукер
Петушатник возвышался над хатой, как сады Семирамиды над ночным Вавилоном – зловеще и кощунственно.
Цветы в глиняных горшках, пластмассовые бюсты героев Добросуда (переделанные в пристанища духов – вертикальный пропил на лбу, жир и охра вокруг), старинные бумажные книги, портреты карбоновых писателей и полководцев, стеклянные бутылки с вложенными пожеланиями вечности (реальные малявы от братвы с обещанием скинуться общаком пернатому на банку) и еще множество трудноидентифицируемых, но красиво переливающихся в полутьме предметов – все это превращало трехуровневые нары в подобие огромного иконостаса, нерукотворно мерцающего в красном свете коптилок.
В центре петушатника, в открытых царских вратах, на украшенной золоченными перьями шконке сидел на трех одеялах главпетух Кукер.
Хату натопили так жарко, что он был гол по пояс – и соседи по камере могли видеть наколки, украшающие впалую грудь. Их было много, но ярче всего выделялись петух на церковном кресте и породистый профиль древнего аристократа с подписью «ИБУНИН».
Такую татуху носили многие козырные петухи, и любой подкованный арестант обязан был объяснить ее смысл без запинки, а то и прочесть само стихотворение Ибунина про поющего с креста пернатого:
Поет о том, что мы живем,
Что мы умрем, что день за дне
Идут года, текут века –
Вот как река, как облака.
Поет о том, что все обман,
Что лишь на миг судьбою дан
И отчий дом, и милый друг,
И круг детей, и внуков круг…
Под петухом краснело огромное слово:
SIN
А еще ниже – видимо, перевод или комментарий:
СИН ПОБЕДИШИ
На шее Кукера была выколота книга с ветряком на обложке и надписью «ВООК». Конвой к такой татухе докопаться не мог: книга и книга. А вот ниже, в зоне, которую обычно скрывала одежда, помещалась красная расшифровка – чтобы братва не принимала верхнюю часть надписи за призыв к англоязычному чтению:
В ОТКАЗЕ ОТ КРУТИЛОВА
Высокий гребень волос с вплетенной проволокой и петушиными перьями поднимался над черепом Кукера как плюмаж над греческим шлемом.
У стен хаты сидел неоперившийся блатняк – бритые, татуированные и закачанные в многослойную мышечную броню мокрушники. Они смотрели в пространство, стараясь лишний раз не встречаться с Кукером взглядом. Но опускать глаза в пол тоже не стоило – петуху мерещилось в этом свидетельство нечистой совести, если не прямого стукачества куме.
Как всегда с утра в понедельник, Кукер держал базар.
– Петушиное погоняло – вещь особая. Оно по ветру должно прилететь. С неба упасть. Все петухи в курсе. Вот вы, сявки, знаете, как мое имя?
– Кукер, – сказал кто-то.
– Вы Кукером меня по-свойски зовете. А мое петушиное имя – Син. Теперь вопрос – почему меня Сином зовут?
– По колам.
– Чего по колам?
– Ну, это, на пузе у тебя выколото, – ответил браток. – «Грех» по-английски. Имя самое петушиное.
– Дурила ты, – усмехнулся Кукер. – Какой грех? Дураки базарят, что петухи поднялись недавно. В позднем карбоне или около того. И раньше нас якобы в жопу долбили. Не слушайте. Это с кумчасти ветер дует. Историю специально так искажают, чтобы от традиции нас оторвать. У петухов долгое и славное прошлое. Много столетий мы служили китайским императорам. Были телохранителями и мастерами боевых искусств. Я вам сейчас докажу. И объясню заодно, как петухом стал и почему у меня такое имя.
Кукер уперся руками в колени и обвел братву взглядом.
– Случилось это на Саратовской крытой. Был я тогда просто бродягой. Чуял перья, конечно – но сомневался. А потом наш главпетух, Костя Цезарь, который на шпорах меня учил чикаться, рассказал нам одну китайскую притчу. Сейчас я вам ее зачитаю.
Кукер поднял со шконки потрепанную книгу, раскрыл ее на закладке и прочел:
Цзин Син-цзы тренировал бойцового петуха для государя. Прошло десять дней, и государь спросил:
– Готов ли петух к поединку?
– Еще нет. Ходит заносчиво, то и дело впадает в ярость, – ответил Цзин Син-цзы.
Прошло еще десять дней, и государь снова задал тот же вопрос.
– Пока нет, – ответил Цзин Син-цзы. – Он все еще бросается на каждую тень и каждый звук.
Минуло еще десять дней, и царь вновь спросил о том же.
– Пока нет. Смотрит гневно и норовит показать силу.
Спустя десять дней государь снова спросил о том же.
– Почти готов, – ответил на этот раз Цзин Син-цзы. – Даже если рядом закричит другой петух, он не беспокоится. Посмотришь издали – словно из дерева вырезан. Жизненная сила в нем достигла завершенности. Другие петухи не посмеют принять его вызов: едва завидят его, как тут же повернутся и убегут прочь.
Кукер закрыл книгу.
– Вот как услышал я эти слова, – сказал он, – так меня прямо в сердце и торкнуло. Понял я, что судьба моя в перьях. Подошел я к Цезарю и говорю: был я бродяга, Костя, а теперь я петух. Он поглядел исподлобья и спрашивает – точно? Точно, отвечаю, точно. И Цезарь при всей братве повторяет: ты петух! Петушиное твое имя будет Син, как у китайского учителя. А простое для братвы – Кукер. Береги, говорит, нашу древнюю честь… Пробили мы банку гвоздем, и с тех пор кукарекаю. Вот так, братва, жизнь меня и продырявила. А воспитал меня Костя в точности как Цзин Син-цзы того китайца, только не сорок дней это заняло, а четыре года. И в тюрячке учил, и на воле потом. Мудрый был петушара, упокой его Господи. Читал, помню, много, все жизнь хотел понять. Ни разу его на параше без книги не видел…
Один из арестантов – брутальный амбал с тремя выколотыми на щеке слезинками (число убитых на отсидке) ненатурально прокашлялся, и Кукер повернул к нему свой лик.
Если строго по понятиям, при обращении к петуху полагалось прокукарекать – но Кукер был либералом, и в его хате арестанты скорее негромко кашляли, добавляя к этому звуку один-два петушиных слога вроде «ко».
– Пернатый, извини, что перебиваю. До нас прогон.
– От кого? – спросил Кукер, поднимая бровь.
– Да от этих… От кур.
Кукер подбоченился и презрительно повторил:
– От кур? Какой же это прогон тогда? Если петухи с других кичманов напишут, будет прогон. А от кур – это просто малява. Рамсы путаешь.
Бычара покраснел.
– Попутал, – сказал он. – Твоя правда.
Короче, до нас малява от кур.
– С этапом дошла?
– Не. Через куму передали.
– Значит, с нашей женской зоны. Зачитывай, чтоб вся братва слышала.
Амбал развернул сложенную голубем бумагу, близоруко сощурился и прочел:
Привет Членомразям Позорным. Вы чего, твари залупоносные, способствовали разгулу социальной апатии и бытового насилия, формируя
