не впечатлился, играючи сбил противницу с ног и покачал головой.
Я потер поясницу, злорадно ухмыльнулся и сходил в комнату за бутылкой грушовицы. Вытянул зубами пробку, плеснул в кружку, пригубил. Напиток оказался крепким и забористым, с приятным послевкусием груши, так что я сделал длинный глоток, шумно выдохнул и занялся еретическими рассуждениями о нереальности нереального. Скрип половиц, стук палок и короткие девичьи вскрики мне нисколько не мешали.
Подпитанного злобой и раздражением упорства Марты хватило на полтора часа. Очень скоро девчонка перестала полагаться на один лишь морок, и отработка иллюзорных чар плавно перешла в настоящий фехтовальный поединок, но за все время маэстро Салазар пропустил лишь два или три удара, да и то всякий раз размен сказывался в его пользу. Вот уж воистину: опыт не пропьешь!
В итоге ведьма запросила передышку, повалилась на стул рядом со мной и не удержалась от болезненного шипения.
— Не понимаю! — покачала она головой, вытерев полотенцем раскрасневшееся лицо. — Филипп, я не понимаю! Он словно видит морок насквозь!
— Он и видит, — спокойно подтвердил я. — Микаэль такой же истинный, как и ты. Простеца морок обмануть еще способен, но в истинном зрении твои эфирные пологи сияют, как костер в ночи.
— И ты молчал?! — взвилась девчонка. — Молчал все это время, пока меня превращали в отбивную?
Я хлебнул грушовицы и холодно улыбнулся.
— Ставишь под сомнение мои педагогические способности?
Девчонка насупилась.
— Педагогические?
— Наставнические, — пояснил я ведьме значение незнакомого слова. — Хочешь поискать другого учителя?
— Нет! — моментально поникла Марта, но сразу взяла себя в руки. — Нет, Филипп! Так легко ты от меня не отделаешься. Ты обещал!
— Обещал-обещал! — рассмеялся услышавший эти слова Микаэль, который за время учебного поединка особо даже не запыхался. — Продолжим, детка?
Ведьма зло глянула на своего мучителя и понизила голос:
— Филипп, что мне делать?
— Есть способы обмануть истинное зрение, но эти плетения для тебя слишком сложны. Используй иллюзии. Создавай дополнительные цели, — посоветовал я.
Марта задумалась, потом злорадно улыбнулась.
О небеса! До чего же наивная девочка…
Я вздохнул и вернулся к чтению. К середине сочинения Алфихар Нойль слегка утомился от своих мудреных словес, прекратил витийствовать и понемногу начал переходить к заявленной в названии теме трактата, но пока что ничего интересного из сего еретического труда почерпнуть не удалось. Полагаю, не сумел сделать этого и мой зловредный профессор…
Я долил в кружку грушовицы и усмехнулся. Половина книги, половина бутылки. Как символично!
Пить я начал вовсе неспроста — хотелось встретить полнолуние во всеоружии. Опьянение не только снимало нервное напряжение и прогоняло дурные мысли, но и делало неизбежные кошмары не столь пронзительно яркими и болезненными.
Марта тем временем осмыслила полученный от меня совет, обратилась к незримой стихии и закуталась в нее, превратившись в сгусток серого марева, а дабы сбить с толку Микаэля, создала дополнительно пару обманок. Маэстро Салазар чуть вином не подавился при виде них и смерил меня укоризненным взглядом, но протестовать не стал, лишь поудобней перехватил деревянный кинжал.
В идеале Марте стоило бы сотворить два своих иллюзорных отражения, но одновременно двигаться, нападать и контролировать движения нематериальных марионеток под силу только опытным магам, а никак не лесной ведьме, только-только начинающей постигать основы тайного искусства. Впрочем, неплохо вышло и так. Пусть маэстро Салазар и определил, какой из теней обернулась Марта, но сделал это в самый последний миг и успел лишь уйти из-под удара, а не контратаковать. Девчонка тут же закружилась вокруг него, пытаясь запутать, сбить с толку и дотянуться импровизированным оружием.
Я вновь вернулся к чтению, но на этот раз меня очень скоро от него оторвали. Пусть от подавляющего превосходства Микаэля не осталось и следа, но он уверенно отбивался от нападок противницы и обычно доставал ее ответными выпадами, поэтому Марта возжелала узнать, что она делает не так на этот раз.
— Ты дышишь, — ответил я. — Скрипишь половицами и шуршишь платьем.
— О-о-о… — задумчиво протянула девушка.
— Но даже если разденешься донага, задержишь дыхание и станешь ходить на цыпочках, шансов особо не прибавится, — окончательно спустил я ведьму с небес на землю. — Собственное сердце тебе не остановить.
— Тук-тук-тук, бьется девичье сердечко. Тук-тук-тук! — немедленно рассмеялся Микаэль.
А вот Марте было не до смеха.
— Но зачем тогда все это? — зашипела она. — Вы развлекаетесь так, да?
— Тайным искусствам тебя научат в университете, — холодно ответил я. — Но до поступления в университет еще нужно дожить, поэтому ты со всем прилежанием будешь медитировать, укрепляя самоконтроль и связь с незримой стихией, разрушать чужие заклинания и пытаться ткнуть палкой маэстро Салазара. Отработка навыков выживания — вот твоя первоочередная задача, это ясно?
Марта понурилась, потом неуверенно кивнула.
— А теперь бегом умываться и марш в библиотеку. Чтобы до ужина я тебя не видел!
Девчонка обреченно вздохнула и отправилась в уборную, заметно припадая на отбитую тычком деревянного кинжала ногу.
Маэстро Салазар задумчиво глянул ей вслед и поскреб щеку.
— Надо будет научить бедняжку совмещать медитации и самолечение.
— Научи, — кивнул я, глотнул грушовицы и шумно выдохнул, а после раскрыл заложенную на нужной странице книгу. Пора уже разобраться с этими измышлениями о нереальности нереального…
Глава 3
1
За еретическим трактатом я просидел до самого вечера. Требовалось прилагать постоянные усилия, чтобы не упустить нить повествования, и дело было вовсе не в плескавшейся во мне грушовице. Слишком уж замысловато сплетал словеса сочинитель, и мало-помалу возникло ощущение, что он изо всех сил старался донести до читателя некую мысль, но при этом упорно не называл вещи своими именами, а ходил вокруг да около. К тому же Нойль беспрестанно ссылался на труды неизвестных мне философов, как если бы поднятую им тему всерьез рассматривали до того многие ученые мужи.
Впрочем, понемногу рассуждения становились все откровенней и прямолинейней; стало ясно, что нереальным автор именует запределье, кое в его понимании «изнанка эфирной стихии, составляющей саму основу мироздания».
Ну да — напиши прямым текстом, что небесный эфир и запределье суть одно и то же, и мигом в келью монастыря на вечное покаяние отправишься, а так лишь самые упорные книжники посыл поймут, да и отбрехаться на суде всегда можно. Ну почти всегда…
Я перевернул очередной лист и обратил внимание, что он заметно плотнее соседних. Присмотрелся — так и есть, это слиплись страницы, пришлось аккуратно разделить их, подцепив краешек ногтем. Мучился отнюдь не зря: три абзаца оказались отмечены вертикальной чертой, рядом с безобразной кляксой на свободном поле чернела экспрессивная приписка: «Вот он, ключ ко всему!»
