но маскировка и согласование с имеющимся плетением — там все сложно…
— Ну так и ты в университете штаны не зря протирал, ведь так? — усмехнулся я. — Выше нос! Самому тебе ничего делать не придется, схему отдашь графу. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, знаешь ли.
Слуга кивнул, взял лист с подсохшей схемой и обреченно вздохнул.
— Пойду в библиотеку, там что-то было по ритуалистике.
Я тоже в гостиной оставаться не стал и отправился в спальню, где завалился на кровать и забылся беспокойным сном, а уже на закате меня разбудил вернувшийся из города Микаэль.
— Тук-тук! — сказал он, встав в дверях, икнул, покачнулся и навалился плечом на косяк.
Я продрал глаза и уставился на подручного.
— Так понимаю, сходил успешно?
— Успешно-успешно! — подтвердил маэстро Салазар, прошел в комнату и плюхнулся на стул. Он уже успел сбрить ненавистную бородку и даже придал укороченным усам некое подобие былой формы.
— От берета и серьги избавился?
Микаэль кивнул и спросил:
— И что теперь?
— Теперь ждем.
— У моря погоды? — съязвил маэстро Салазар.
— Возвращения нашего гостеприимного хозяина, — ответил я, поднялся с кровати, взял шпагу и кинжал. — Хочу размяться. Ты со мной?
Микаэль лишь покачал головой: сегодняшний вечер он намеревался провести в куда более приятной компании кувшина вина.
Вопреки обыкновению, граф Хирфельд вернулся домой далеко за полночь; к этому времени я успел пофехтовать с тенью, отужинать и сойтись с Мартой в ментальном противостоянии. Понемногу даже начал беспокоиться, не случилось ли с магистром-управляющим какой беды, но волновался напрасно. Дело оказалось в аврале на работе, и сразу после возвращения в имение граф затребовал меня к себе.
— Случилась странная история, — заявил он, принеся извинения за столь поздний вызов.
— Я весь внимание, магистр, — ответил я, опускаясь в кресло.
— Бренди? Нет? Ну тогда слушайте. — Граф устало вздохнул, замолчал, собираясь с мыслями, после начал рассказ: — Одному из книжников принесли на оценку сочинение из разряда запрещенных. Разумеется, он сразу уведомил нас об этом, но продавец куда-то спешил и ограничился распиской в получении книги, а вырученные за ее продажу средства должны были поступить в Банкирский дом Монтальери.
— Действительно странно, — улыбнулся я. — Сказал бы даже: опрометчиво.
Граф Хирфельд приложил хрустальный бокал ко лбу и покачал головой.
— Это еще не самая большая странность. Продавец выглядел как южанин и представился Сильвио де ла Вегой.
— О-о-о! — выдохнул я, округляя глаза в насквозь притворном изумлении. — Не может быть!
— Если не ошибаюсь, именно так звали попытавшегося задержать вас официала ордена Герхарда-чудотворца?
Я развел руками.
— Как его звали, можно лишь гадать, но представился он именно так.
Магистр-управляющий кивнул.
— Естественно, я немедленно затребовал книгу себе.
— Что за фолиант?
— Не важно, — отмахнулся граф Хирфельд. — Главное, что в нем обнаружился экслибрис маркиза Альминца.
Я хмыкнул, изобразил крайнюю степень задумчивости, затем осторожно произнес:
— Если принять во внимание угрозы, что при обыске у нас будут изъяты вещи его светлости, все становится на свои места. Теперь нет никаких сомнений, что за убийством маркиза и моими злоключениями стоит именно орден, а эта книга — та самая улика.
— Не только книга, — заметил магистр-управляющий. — Де ла Вега арендовал ячейку, из нее мы изъяли мешочек с вензелем маркиза Альминца с парой жемчужин и купчую о продаже еще дюжины штук одному из местных ювелиров.
— Очевидно, де ла Вега отчаялся подбросить их мне и решил обратить в деньги! — высказал я вполне очевидное в этой ситуации предположение, просившееся на язык само собой.
Взгляд серых глаз собеседника уколол нежданным интересом, но уколол и потух.
— Должно быть, так… — отстраненно произнес граф Хирфельд, который явно сомневался в столь вопиющей безалаберности официала ордена Герхарда-чудотворца. — Вопрос, дорогой друг, в том, что со всем этим делать мне.
— Нет ничего проще! — приободрился я. — Тут и думать нечего! Ваш долг — незамедлительно сообщить об этом канцлеру. Полагаю, вновь открывшиеся обстоятельства помогут свести к минимуму ущерб для репутации Вселенской комиссии, и ваше усердие будет по достоинству вознаграждено!
И вновь по мне скользнул пристальный взгляд, и вновь граф не стал высказывать никаких сомнений и подозрений. Он лишь откинулся на спинку кресла и сказал:
— Увы, магистр! Нет никакой возможности доказать, что этот де ла Вега является официалом герхардианцев. Одного вашего слова недостаточно. Да и вы утверждаете это, основываясь на словах несомненного преступника. Ни один суд не примет в расчет подобных утверждений.
— А это уже не ваша головная боль. — Я задумался и прищелкнул пальцами. — У вас при отделении есть штатный портретист?
— Нет, но мы сотрудничаем с одним из художников.
— Отлично! Тогда пришлите завтра его ко мне, я опишу де ла Вегу, и вам останется лишь провести опознание у книжника, ювелира и в банкирском доме. Это дополнит картину и позволит выйти на след проходимца. Возможно, получится даже связать его с орденом.
— Уверены, что портрет окажется точен? — усомнился магистр-управляющий. — Сходство должны будут подтвердить сразу несколько человек…
Я лишь беспечно улыбнулся в ответ.
— Уверяю вас, с этим сложностей не возникнет!
Граф Хирфельд кивнул и допил бренди.
— В докладе я непременно упомяну о вашем участии в этом деле, магистр.
И вот тут у меня возникли большие сомнения, что граф намерен отдать должное моим советам. Слишком уж явственно повеяло скрытой в словах угрозой.
3
Портретист прибыл в имение в первой половине следующего дня, и я не стал все усложнять, плюнул на конспирацию и велел художнику использовать в качестве модели маэстро Салазара.
— Только уберите горбинку и сделайте нос прямым, смягчите скулы и черты лица в целом, добавьте короткую бородку, надбровные дуги должны быть немного выше и не столь массивными и конечно же — никакого шрама поперек лба.
Присланный магистром-управляющим портретист глянул на меня с нескрываемым раздражением.
— Желаете превратить уроженца Лавары в гиарнийца, так и скажите об этом прямо!
— Именно этого я и хочу. На голове нарисуйте берет, а в ухе серьгу. Ее раскрасьте зеленым.
Художник установил складной мольберт, который принес с собой, и принялся быстрыми, четкими и уверенными движениями грифеля набрасывать лицо Микаэля, попутно внеся озвученные мной изменения. Я стоял у него за плечом, игнорировал злобное сопение и время от времени влезал с непрошеными советами. Портретист закатывал глаза и апеллировал к ангелам небесным, но меня в итоге устроил только третий вариант.
Нет, к мастерству художника никаких претензий не было, просто не так-то и легко оказалось совместить в одном человеке черты Микаэля и Сильвио, пусть даже для местных обитателей все южане и были на одно лицо.
