Читаем без скачивания Океан сказаний - Сомадева

В это мгновение Манохарика вышла из укрытия, а царевна спрятала дощечку для рисования и спросила ее: «Я так долго не видела тебя — куда это ты ходила?» Рассмеялась Манохарика в ответ и промолвила: «Я все ходила и искала тебя, подружка. А зачем ты спрятала дощечку для рисования? Мгновение тому назад я видела на ней замечательный рисунок».

Когда Манохарика сказала это, Падмавати, опустившая от стыда лицо, проговорила сквозь слезы: «Тебе все уже давно, подружка, известно — с чего бы стала я скрывать. Так уж случилось, что хотя царевич Муктапхалакету спас меня от пламени гнева свирепых ракшаси около храма Гаури, но вверг он меня в огонь любви, усилив его нестерпимым огнем разлуки. Теперь уж не знаю, куда идти, кому жаловаться, с кем говорить, к какому средству прибегнуть, раз сердце мое привязано к тому, кого так трудно достичь».

Возразила ей Манохарика: «Милая, привязанность твоей души вполне понятна и уместна; конечно же, твоя любовь воистину будет наградой за красоту избранника, так же как полумесяц украшает собой волосы Шивы, уложенные венцом. И не отчаивайся — по правде говоря, не сможет он без тебя жить. Разве ты не заметила, что любовь и его тяжко поразила? Ведь при виде твоей красоты даже женщины жаждут стать мужчинами — и воистину, кто из мужчин не захотел бы твоей руки? Тем более он, равный тебе красотой! Уж не думаешь ли ты, что Шива, определивший вам быть мужем и женой, солгал? Но даже если пострадавший от любви безропотно несет свое бремя и не прилагает никаких усилий, чтобы достичь желаемого, то все равно будет цель достигнута. Приободрись, скоро станет он твоим супругом. Нетрудно тебе взять в супруги любого мужчину, но все мужчины знают, что ты трудно достающаяся награда».

Когда подруга высказала это, царевна ответила: «Все я знаю, подружка, но что же мне делать? Мое сердце не может вынести даже мига разлуки с властителем моей жизни, полностью ему посвященной, да и Кама не потерпит, чтобы его дальше обманывали. Стоит мне подумать о любимом, как душа моя возрождается, но все тело мое пылает, и само дыхание, кажется, готово покинуть его из-за нестерпимого жара». И только успела Падмавати выговорить эти слова, как упала без памяти на руки своей подруги, а та, разразившись слезами, сумела мало-помалу привести царевну в чувство, обрызгивая ее водой, и овевая банановыми листьями, и применяя еще такие средства, как ожерелье и браслеты из стеблей лотоса, пропитанных сандаловым маслом, но только касались они ее тела, как начинали вянуть и корчиться, подобно ей самой, словно испытывали такие же муки.

И прошептала тогда Падмавати подруге: «К чему все эти напрасные старания? Не умерить им мои мучения.

Вот если б ты могла предпринять один лишь шаг, способный облегчить мои страдания, было б то великое счастье». И подруга спросила у исстрадавшейся Падмавати: «Чего не сделаю я ради тебя? Но скажи мне, что бы это было такое?»

С трудом и смущением вымолвила царевна: «Подружка дорогая, ступай и приведи сюда моего возлюбленного как можно скорее. Нет иного средства умерить мои мучения, да и батюшка не рассердится и даже поспешит отдать меня ему». Решительно сказала ей на это подруга: «Коли так, то приди в себя. Немедля отправляюсь я в Чандрапуру, блистательную и славную столицу повелителя видйадхаров Чандракету, с тем чтобы привести сюда любимого тобой его сына. Успокойся же! Что за толк в пустых терзаниях?!» И в ответ на утешения Манохарики промолвила царевна: «Что же, отправляйся, подружка, и да будет твое странствие счастливым! И со всей почтительностью скажи храброму моему возлюбленному, избавившему от беды три мира: «Так любезно избавил ты меня в храме Гаури от ракшаси, но почему же ты не спасешь меня теперь, сраженную Камой, этим погубителем женщин? Скажи мне, повелитель, неужели такова твоя добродетель, позволяющая избавить от гибели вселенную, но оставить в беде ту, которую ты же некогда спас, преданную тебе всей душой». Вот что ты должна передать ему, счастливица, или что-нибудь в этом роде, как уж подскажет тебе твой ум». С такими словами отправила Падмавати свою подругу выполнять порученное.

А после этого, немного приободрившись, забрала она дощечку для рисования и направилась в покои отца, а оттуда прошла в окружении служанок в свою опочивальню и, совершив омовение, помолилась с истовой преданностью Шиве и обратила к нему такую речь: «Без тебя, всемогущий, без твоего милостивого соизволения ни одно желание, великое или малое, не исполняется в трех мирах. Если не отдашь ты мне в мужья благородного сына верховного повелителя видйадхаров, которому навеки отдано мое сердце, расстанусь я с жизнью здесь, перед твоим изваянием».

Но стоило только Падмавати произнести это моление, как всех ее слуг и служанок охватили печаль, горе и удивление, и они сказали ей так: «Зачем ведешь ты такие речи, царевна, пренебрегая своим телом? Разве есть что-либо в трех мирах, чего бы ты не могла достичь? Даже Будда забыл бы о самоотвержении, если бы ты его полюбила. Ведь тот, по кому ты так страдаешь, должен быть человеком высочайших достоинств». Она же, исполненная восторга от добродетелей возлюбленного, возразила им: «Какая же радость мне от того, что полюбила я его, единственное прибежище Индры и всех прочих Богов, в одиночку сразившего полчища асуров, так же как Солнце сражает Тьму, и спасшего мою жизнь?!»

И царевна по-прежнему продолжала тосковать, и единственным предметом, о котором она беседовала со своими близкими подругами, был ее возлюбленный и его совершенства.

Тем временем ее подруга Манохарика спешила в Чандрапуру и наконец достигла столицы властителя над видйадхарами, города, который Вишвакарман сделал совершенным и невообразимо великолепным, словно был он неудовлетворен своим искусством при строительстве города Богов. Стала она разыскивать Муктапхалакету, но никак не могла найти его и вот прилетела на своей птице в сад Чандрапуры. Истинное наслаждение испытала она, вступив в этот сад, волшебное совершенство которого было непостижимо уму: деревья в нем состояли из сверкающих драгоценных камней, и каждое из них цвело множеством непохожих друг на друга цветов, и щебет птиц среди них сливался со звуком божественных песен, и среди деревьев было много камней, приспособленных для сидения.

Небесные садовники в облике птиц заметили Манохарику и приблизились к ней, и с величайшим почтением и чарующе-гармоничными голосами попросили присесть на скамью из изумруда, стоявшую под пожелай-деревом, и, когда она села, доставили ей несказанное наслаждение различными угощениями. С благодарностью принимала она их заботы, думая при этом: «Как чудесно волшебное могущество видйадхаров, обладающих таким дивным садом, где радости и наслаждения являются сами, когда даже и не думаешь о них, где слугами являются птицы, а небесные девы услаждают слух неисчезающим беспрестанным пением!» Так сказав самой себе, стала она расспрашивать пернатых слуг о Муктапхалакету, пока наконец не увидела его под сенью деревьев париджата и других деревьев подобного рода. Казалось, он тяжко страдал, возлежа на ложе из цветочных лепестков, увлажненных сандаловым маслом, и она сразу его узнала, поскольку видела еще у храма Гаури, и подумала: «Посмотрю-ка я, чем это он болен, коли скрылся в эти заросли!»

Тем временем Муктапхалакету обратился к своему другу Самгхатаке, который старался привести его в чувство, обкладывая льдом, умащая сандалом и овевая пальмовыми листьями, с такими словами: «Нет, друг мой, напрасны твои усилия, ибо наверняка Бог любви подменил куски льда пылающими углями, в сандал спрятал пламя горящей соломы, а в дуновение от пальмовых листьев подмешал дыхание огня лесного пожара, с тем чтобы спалить каждую частицу моего тела, и без того сжигаемого разлукой. В этом саду, превосходящем своей прелестью Нандану, даже мелодичное пение небесных дев, их пляски и игры причиняют мне нестерпимую боль. Ничто не утишит лихорадку, вызванную стрелами Бога любви, кроме лотосоликой Падмавати. Но даже самому себе не смею я в этом признаться и ни в чем не нахожу спасениями воистину лишь один путь известен мне, чтобы обрести ее. Должен я пойти в храм Гаури, тот самый, где впервые лицезрел я мою любимую и где она стрелами своих кокетливых взглядов вырвала мое сердце и похитила его. Если удастся мне подвижничеством умилостивить Шиву, неразрывно слитого с дочерью Повелителя гор, то научит он меня, как достичь соединения с возлюбленной».

Кончил он произносить эти слова и собрался было подняться с ложа, как тотчас объявилась перед ним радостная Манохарика, и Самгхатака обратился к другу: «Посмотри-ка, царевич, какая тебе удача выпала. Исполнилось твое желание. Вот идет к тебе служанка твоей возлюбленной — помню я, что стояла она около царевны в том святилище Амбики». И тогда при виде подруги своей возлюбленной странное чувство овладело царевичем — и были в этом чувстве и бурная радость, жаждущая излиться, и удивление, и острая боль тоски, а когда Манохарика, истинный ливень животворной амриты для его очей, приблизилась к нему, он усадил ее рядом с собой и спросил, здорова ли его возлюбленная.