- Зимой ведь избы не ремонтируют... - с сомнением сказала Фантик.
- Но зимой очень часто заготавливают бревна, чтобы к середине лета они поотлежались и пообсохли, - сказал я. - Такое вполне могло быть. Но... Мне трудно представить себе мужика, который первого января уже прекратил бы гулять и занялся делами. Заготовка бревен к летнему ремонту - дело не такой срочности, чтобы браться за него в первый день нового года. Да и отца постеснялись бы тревожить вы такой день, даже если бы у них руки зудели приступить к работе. И, кроме того, если б ехали за бревнами, то приехали бы на тракторе или на тяжелом грузовике, и следы от колес - или от гусениц - были бы очень броскими. Вора сразу бы выследили.
- Подожди!.. - сказал Ванька. - Вот именно, первого января!..
- Что ты имеешь в виду? - спросили мы с Фантиком.
- Ведь первое января - это тот день, когда многие привозят подарки. Ну, те, кто не успевал заехать перед новым годом. Положим, это какой-то деловой знакомый, который вез подарки.
- Точно! - я хлопнул себя по лбу. - Топа знает запах этого человека, и знает, что тот часто приезжает по делам или с подарками. Поэтому когда вор остановился на дороге и вылез из машины - и его запах долетел до Топы Топа не стал нервничать. Мало ли за чем человеку может приспичить остановиться по пути! И только когда Топа учуял, что этот "даритель" делает что-то нехорошее с чужой машиной, он поднял шум! Да, конечно, человек с подарками!.. Значит, круг поисков сужается!
- Значит, нам надо искать человека, который уважает вашего папу и обычно поздравляет его с Новым годом, но при этом бывает нечист на руку... - проговорила Фантик.
- Так ведь... - мы с Ванькой поглядели друг на друга.
- Черт, ведь это ж яснее ясного! - сказал я.
- Нам надо было быть этими, как их... слепо-глухо-немыми дубинами стоеросовыми, чтобы не сообразить! - сказал Ванька.
- Что? - живо спросила Фантик. - Мальчики, не томите, выкладывайте поскорей!
- Есть у нас такой, - объяснил я. - Гришка Торбышев, бывший вор. Три раза сидел, последний раз вышел года два или три назад. Решил начать честную жизнь, обратился к отцу за помощью. Поклялся, что не подведет. Отец под свое слово пристроил его к знакомому бригадиру шабашников, в бригаду, которая баньки ставит и колодцы роет. Ну, может и ремонт городской квартиры сделать. Они дают объявления в местные газеты и набирают заказы не только в наших краях, но и в Белозерске, и в Вологде, а раза два или три даже в Череповце шабашили. У них это дело крепко поставлено и мужики зарабатывают прилично. Гришка вкалывает на совесть - а уж как отцу благодарен! И по всем праздникам привозит какие-нибудь подарки. Видела красивую дубовую дверь гостиной? Это Гришка сам сделал и привез седьмого ноября, потому что решил, что у нас дверь рассохлась и надо её заменить. Бригадир потом звонил отцу, рассказывал, ухмыляясь, что Гришка больше недели трудился над этой дверью, оставаясь по вечерам. У бригады есть в городе мастерская с небольшим складом - так они выполняют заказы на дверные коробки, оконные рамы, резные наличники и тому подобное, а потом развозят заказчикам. Гришка даже попросил бригадира вычесть стоимость использованного дерева из его зарплаты, но бригадир, узнав, что Гришка для отца трудится, сказал ему, что дерево на дверь он может брать бесплатно. Вот такая история!
- А у этого Гришки есть машина? - спросила Фантик.
- Есть, - ответил Ванька. - Старенький "москвичок", с которым он вечно возится. Он и дверь привез на верхнем багажнике этого "москвича".
- Значит, - задумчиво подытожила Фантик, - когда Гришка все-таки привезет свой подарок, надо поглядеть, как поведет себя Топа.
Мы с Ванькой опять переглянулись.
- В том-то и дело, что реакция Топа не будет ничего значить! - сообщил я. - Дело в том, что Гришка жутко боится Топы, а Топа это чувствует и постоянно кидается на него - без злого умысла, просто из вредности, чтобы попугать! Ну, шутит он так. Гришка говорит, что он боится больших собак после лагерей, где заключенных охраняли обученные овчарки, а отец говорит, что вообще у многих, отсидевших по многу лет и не по одному разу, вот такой комплекс - страха перед собаками. А собакам очень нравится пугать тех, кто их боится. Поэтому если Топа начнет рычать и кидаться на Гришку, это не будет доказательством, что ружья украл Гришка, понимаешь?
- Причем Топа ещё тот гад и хитрец! - добавил Ванька. - На самом деле он относится к Гришке совершенно спокойно, и пока Гришка его не видит, лежит себе смирненько. Но стоит Гришке заметить его и напрячься, как Топа тут же подскакивает и начинает его облаивать!
- В общем, - сказал я, - Гришка сейчас очень хочет жить честно, но он из тех людей, кто при виде роскошной машины, брошенной на обочине, мог и не утерпеть...
- Как ты думаешь, взрослым пришло на ум, что это мог быть Гришка? спросила Фантик.
- Отцу наверняка пришло, - ответил я. - Но он не будет ни с кем делиться подозрениями, пока сам не проверит. Видишь ли, к "отсидевшим" относятся настороженно. Первое время после того, как Гришка начал работать, Алексей Николаевич навещал его всякий раз, когда в округе что-нибудь случалось. Просто для подстраховки. Отцу пришлось специально поговорить с Алексеем Николаевичем и попросить не тягать Гришку - потому что из-за лишнего внимания милиции о Гришке опять поползли дурные слухи, а дойди эти слухи до бригадира - он вполне мог бы взять и уволить Гришку. Ну, как бы, избавиться от греха подальше, а то мало ли что. А если б Гришка потерял работу - он бы почти наверняка скатился на прежнюю дорожку!
- А если Гришку хоть чуточку заподозрят в краже министровских ружей, его наверняка арестуют! - сказал Ванька. - И даже если отпустят через два дня, работу он все равно потеряет!
- Поэтому, - подхватил я, - нам никому, кроме отца, нельзя рассказывать о наших подозрениях насчет Гришки. Я бы даже отцу рассказывать не стал, пока мы сами все не проверим! Иначе мы можем Гришке всю жизнь испортить - и вовек себе этого не простим!
- Да, этому полковнику только подай кого-нибудь, кого можно подозревать... - задумчиво проговорила Фантик. - Теперь я лучше понимаю, что имел в виду отец Василий, когда говорил, что излишнее недоверие - это издевательство над разумом. Когда можно искалечить человеку жизнь, если поделишься подозрениями насчет него - это и есть то самое!
Мы с Ванькой были с ней вполне согласны: мы и сами думали о приблизительно том же самом.
- Так что нам делать-то? - практично спросил мой братец.
- Я думаю, что завтра нам надо навестить Гришку, - сказал я. - Он не удивится, ведь мы иногда заходим к нему в гости, когда берем молоко. Поболтаем с ним, и между делом заведем разговор о том, что у министра ружья сперли, и что из-за этих ружей такая буча поднялась, что ой-ей-ей! Можно спросить у Гришки, нет ли у него подозрений, кто мог спереть эти ружья - он ведь, по старой памяти, знает все жулье округи и кто на что способен чтобы предупредить вора: милиция землю носом роет, поэтому ему лучше тихо подкинуть ружья...
- А если ружья спер сам Гришка? - вопросил Ванька.
- Так я об этом и говорю! Получится, что мы, не обвиняя его напрямую, дадим ему понять, что с этими ружьями лучше не связываться, и что его никто не выдаст, если он эти ружья вернет. А если он их не брал - тем лучше! Он перескажет наши слова всем, за кем знает привычку к воровству - глядишь, через денек ружья будут лежать у нас на крылечке!
- Возле ворот, - поправил Ванька. - К крылечку Топа не пустит.
- Верно, - признал я. - Но суть дела от этого не меняется.
- Замечательный план! - одобрила Фантик. - Когда мы начнем его осуществлять?
- Завтра с самого утра, - сказал я. - Сегодня мы не успеем обернуться в Гришкину деревню до темноты... Кстати, насчет темноты, - я поглядел на небо. - Через час начнет смеркаться, и мы уже не сможем гонять на снегокате. Так что давайте, на старт!
Мы очень здорово покатались с холма - если не считать того, что Ванька умудрился так влететь в сугроб, что набрал снегу за шиворот и полные сапоги. Когда мы весело, "с ветерком", вернулись домой на Топе, Ванька уже совсем вымок и лязгал зубами от холода. Мама быстро отправила его в горячую ванную, а мы с Фантиком проскользнули в гостиную, где взрослые пили чай. Отец Василий мирно беседовал с министром и его охранниками, и вообще настроение у всех было самое благодушное. Отца "раскрутили" на то, чтобы он извлек гитару - он играл на гитаре очень неплохо, но почему-то в последние годы брал её в руки с большой неохотой, и только когда совсем расслаблялся и хотел угодить компании, отчаянно просившей, доставал "подругу семиструнную" (как он её называл). Да, одно то, что у отца была гитара в руках, свидетельствовало, что все замечательно и что отец хочет поддержать общее хорошее настроение.
Он пел старую песню семидесятых годов, которую очень любил и которая очень к нам подходила - её можно было бы объявить нашим гимном.
Ваше величество,
