и желать его одновременно. Пусть уже заткнет мне рот поцелуем и потащит в свои казематы для игр!
— Чем же я заслужила такую благосклонность?
— Ты просто больше меня не увидишь. С того момента. Как ты увидишь мое лицо, наш договор теряет силу. Ты отправишься домой. Сил в тебе, судя по дерзости, уже предостаточно. Но все дело в том, что ты не хочешь уезжать, и я прав. Ты ухватилась за мое обещание вернуть тебе силу, как за спасательный трос, чтобы наконец ощутить себя желанной и любимой. Тебе просто не хочется возвращаться туда, где тебя снова, по щелчку пальцев поставят на колени и лишат права голоса. И это будет совсем не в разрезе Темы, как у нас с тобой. Ты прекарсно понимаешь, что проиграешь.
Его голос сбился. Всего лишь на миг.
— Но самое главное — ты хочешь остаться. Ты не торопишь время, не ждешь окончания этого месяца. Ты хочешь познать себя до конца. Как и быть со мной. И сорви ее сейчас, если я не прав.
У меня в горле пересохло. А Хозяин подошел ко мне, мягко ступая.
— Давай, Милана. Я жду. Сними ее — и мы попрощаемся.
Я вжалась в спинку дивана. Разговор повернул совсем не в ту сторону.
— Руки не связаны. Никто не держит пистолет у твоего виска. Я даже не прячусь. Просто сними — и все. Потому что в следующий раз я не буду так великодушен. Ты узнаешь на своей шкуре все, чем грозит непослушание. Давай, Милана.
Черт. Лучше бы он и правду меня наказал. Я только сейчас поняла, что мне страшно по-настоящему.
Потому что все его слова были правдой. Чистейшей и жалящей. А я… я не знала, что меня пугает сильнее.
Необходимость вернуться в свою реальность и проиграть в неравной борьбе с собственным мужем? Как бы я ни чувствовала в себе пробуждение внутренней силы — она разобьется в пух и прах наедине с Азаматом.
Или же дело было в другом? В том, чьего имени я не знала, а лица — никогда не видела? Стало быть, он прав. Он лучше меня знал, что происходит в моей душе!
Как быстро я стала зависима от его рук, голоса, дыхания… от сметающей власти и вместе с тем ощущением каменной стены, которого мне так не хватало все эти годы? Прошедшая ночь все запутала еще больше. Я просто не узнавала саму себя.
— Я не буду ждать бесконечно. Считаю до трех.
Не получилось сфокусироваться на его голосе. Я была крепко придавлена тем, что обнаружила в своей голове. Руки словно ватными стали, я и пальцем пошевелить не могла. Как тут снять повязку?
Снять. Удовлетворить любопытство…
— Два!
Было ли «один», я никогда не узнаю.
Или остаться в особой изысканной, невыносимо порочной темноте… дышать звуками его голоса. Биться в одном ритме с его сердцем. Растекаться в пальцах, словно горячий воск, стирая прошлое, открывая путь своему новому «Я»…
— Можете не считать… — я не узнала своего голоса. Дрожащий, тихий, наполненный эротизмом сладкой уязвимости. — Я не буду ее снимать.
Мне бы стало гораздо легче справиться с собой, если бы Хозяин сел рядом, обнял за плечи, поцеловал бы — пусть не в губы, а в лоб, как делал всегда, когда был мною доволен. Но он не сдвинулся с места. Так и остался стоять в двух шагах от меня.
— Сегодня не будешь. Что ты решишь завтра? Если у тебя появилась подобная мысль восстать снова? Милана, я никогда не отступаю от сказанных слов. Подумай еще раз. Если ты сделаешь это сегодня, тебе ничего не будет. Если ты сделаешь это позже — мы расстанемся. Правда, не так стремительно. Перед этим я покажу тебе, как в моем мире наказывают непокорных саб.
— Вы так часто говорите это слово, а я до сих пор не знаю его значения.
Хозяин криво усмехнулся. Я в который раз поразилась тому, насколько тонко различаю оттенки его невидимой улыбки.
— Доминант повелевает Сабмиссив подчиняется. Ты узнаешь подробнее, если сделаешь верный выбор.
«Кажется, я слышала эти термины… в «50 оттенках серого», — подумала я, поежившись от непонятного дежавю. И причем тут всплывший в памяти образ Ларисы Ларчиковой? Попытка убежать от принятия судьбоносных решений?
— Тогда я сделала свой выбор.
Вот так. Всего лишь несколько правильно выбранных фраз. Он знал, на какие кнопки моего сознания давить. Он вообще знал обо мне непростительно много. Недавнее стремление сорвать повязку казалось сейчас чистейшим безумием.
— Правильный выбор, — его голос не дрогнул. — Даже если тебе сейчас кажется, что это не так. Я рад, что мы решили этот вопрос.
Я переплела пальцы в замок, пытаясь унять нервную дрожь.
— Ты готова?
Откровенно говоря, мне бы не помешало побыть наедине с собой и все хорошо обдумать. Не прыгать с места в карьер в омут его игр. Но я боялась. Боялась, что эта невинная просьба приведет к новому витку словестных репрессий.
— Наверное. Да.
— Считаю своим долгом предупредить, что в этот раз мы переходим в сессионную комнату.
У меня пересохло в горле.
— Куда?
— Ты уже была там не так давно. И много чего видела. Ты точно к этому готова?
— Право остановить все, если я окажусь не готова, вы у меня не отнимете?
Лед тронулся. Только мой бесхитростный вопрос заставил атмосферу в комнате прогреться до комфортной температуры. Мой похититель присел рядом, и — о чудо — сердце прекратило бешено стучать. Будто умиротворение снизошло от его близости. С трудом удержалась, чтобы не склонить голову на его плечо.
— Если моей испуганной девочке это необходимо, я повторю. И даже буду настаивать, чтобы ты остановила все, что я буду делать. Если тебе это не понравится… в чем я лично очень сомневаюсь.
— А бывает трудно остановить, даже если хочешь, — доверие плавило мои стены. — Это как шлепок по губам доминанту.
— Это глупое сравнение, Милана. И совершенно неуместное.
Ответить я не успела. Теплые пальцы легли на мои губы, оглаживая по контуру. Хватило доли секунды, чтобы по моему телу побежали потоки чувственной лавы. Выжигая остатки страха и тревоги, захватывая сознание и разум. Сопротивляться этому не имело смысла, да я бы и не смогла, если б захотела.
Мне хотелось думать, что он сам меня поцеловал — а не я первая наклонила голову, чтобы стать ближе к его губам. Теплым чувственным губам, что сейчас целовали меня поверх длинных пальцев. С каждым разом все сильнее, неистовее. И когда Хозяин обхватил меня
