окно добычу и самому последовать за ней, я услышал музыку. Было настолько неожиданно услышать ее в мертвом доме, что я на мгновение замер.
Кинув сумку в угол, я пошел на звуки. Это была флейта и по ощущениям звуки были робкие, часто путающиеся, как если бы музыкант только совершал свои первые шаги в бессмертном искусстве. Музыка доносилась со второго этажа. Я обошел входной зал и стал подниматься по массивной резной лестнице. Нож я вытер о занавеску и держал наготове.
Поднявшись, я на секунду остановился – не знал куда идти, ведь музыка прекратилась. Я уже подумывал, не сбежать ли мне обратно и что это могло стать частью разыгравшегося воображения, как музыка зазвучала вновь. Я шел на звуки, шел не торопясь, потихоньку заглядывая в каждую из комнат, откуда, по моему мнению, могли доноситься эти приятные переливы. В итоге, в конце коридора я набрел на детскую.
В комнате у мольберта сидела девочка лет двенадцати. На мольберте была закреплена неоконченная картина, изображавшая девушку у лесного ручья. Девочка играла на флейте, видимо пытаясь сосредоточиться, чтобы закончить картину.
– Эй, привет, отличная картина! Можно я посмотрю поближе?
Девчушка обернулась. Увидев меня, она побелела от ужаса и закричала. Я совсем забыл, что моя куртка была изрядно запачкана, а в руках был нож. Я улыбнулся, стараясь показать, что ей ничто не угрожает, но она не поняла моего намека. Бешеной кошкой она метнулась к комоду. Я только успел увидеть, как в ее руке что-то блеснуло и раздался выстрел.
Пуля просвистела в сантиметре от моего плеча, может даже чиркнула по ткани куртки и ушла в стену. Вот стерва! ведь я только хотел поговорить! Я прыгнул в угол и достал револьвер. Вторая пуля поцарапала шею. Я почувствовал боль, удушающая волна страха и ярости накрыла меня: я разрядил в нее весь барабан. Четыре из шести пуль достигли цели, все было кончено. Меж тем шея моя сильно болела: кровь текла все сильнее и воротник рубашки уже намок: пришлось взять с кровати какой-то шарфик и насколько можно туго перемотать рану – стало полегче. Ярость все еще пульсировала во мне: я подошел к девочке и вырвал из ее маленькой цепкой руки мелкокалиберный револьвер, который чуть меня не прикончил. Умереть в шаге от своей цели! Мне хочется думать, что она была еще живой, когда я в исступлении бил ее ножом раз за разом, пока кровь не забрызгала все вокруг. Никогда мне еще не было так хорошо, но это было только начало. Начало новой жизни! Моей и Элис!
Когда все было кончено, я удовлетворенный, вытер кровь со лба и вышел в коридор. Нужно было торопиться, – папаша девчонки может вернуться в любую минуту и ему вряд ли понравится эта картина. Я вынырнул из окна, подобрал сумку с наличными и побежал к выходу. В фургоне я достал аптечку: обработал рану и наложил повязку. Шарфик я оставил на память. Настроение было отличное, все прошло идеально. Я даже засомневался надо ли так торопиться в Торонто, индейцы были глупы и слабы и с ними можно было развлекаться и дальше. Дома у меня была припасена по случаю отъезда бутылочка бурбона, которую я и приговорил в ту же ночь. Это был чудесный вечер воспоминаний, я беседовал с Элис, чистил оружие, считал деньги и пил бурбон. Что может быть лучше?
Проснулся я рано утром от острейшей боли в боку. Было еще темно, я шарил по столику, пытаясь найти коробку с болеутоляющим. Черт побери, неужели я все выпил? Бок, гребаный бок, опять меня мучает… Когда я прервал терапию, какой сегодня день? Все, хватит! Нужно ехать в Торонто, иначе я умру. Чертов рак не дремлет и не поставит сам себя на паузу. Я нашел коробку с таблетками и закинул горсть в рот, не запивая. Поскольку вещи были, по сути, собраны заранее, я управился быстро. Фургон был заправлен и загружен вещами. Всего у меня получилось собрать около семисот пятидесяти тысяч долларов. Неплохо для простого почтальона. Я помог Элис разместиться в кузове, выехал из двора и медленно поехал в сторону перевала, мой путь пролегал через главную улицу города, но до нее я не доехал. Метров за триста я увидел группу людей с ружьями. Это наверняка были индейцы, похоже они перекрыли дорогу. Глупые обезьяны, куда вам до меня! Я повернул в сторону и выехал в другом направлении на прилегающую улицу. Придется перейти к плану Б – поехать по объездной, примерно тем же путем я ездил грабить заправку. Единственная проблема была в том, что дорога наверняка не чищена со дня катаклизма, а почтовый фургон не был приспособлен к езде по бездорожью. Погода также стала вносить коррективы и конкретно портиться: судя по всему, начиналась метель: маленькие снежинки все настойчивее секли лобовое стекло, ветер завывал все громче. По началу все было не так плохо: колея была вполне проезжаемой, видимо беженцы ехали и по этой дороге, но довольно скоро укатанная дорожка кончилась и начались снежные барханы, глубину которых определить на глаз было невозможно. Трассу замело неоднородно, местами, где ветер вступал в свои права, случались открытые куски дорожного полотна, но их попадалось все меньше и меньше. Внезапно правые колеса зачерпнули снежной каши и через мгновение фургон уже несло боком к краю дороги. И опять мне сказочно повезло: скорость была небольшая, я был аккуратен и сразу сбросил скорость в итоге я не укатился в кювет, а всего лишь застрял в нечищеной обочине. Увяз, правда крепко, несмотря на часовую попытку прокопать колею для выезда – колеса беспомощно крутились и не могли сдвинуть машину с места. Фургон сел на брюхо. До перевала оставалось еще километров десять, не меньше. Это была еще не катастрофа, но холодок неопределенности начал пробираться по душе. Я не смогу пешком выбраться отсюда, тем более с вещами и Элис. Ее можно нести только на руках. Возвращаться в город опасно и бессмысленно: там орудуют индейцы, они расстроены и наверно ищут меня.
При отеле на перевале был автопарк спецтехники. Я это точно знал. Те, кто, хоть раз ездил на “материк” видели этих старых монстров из восьмидесятых, которые чистили дорогу от снега или эвакуировали сломанные автомобили. Плюс на АЗС должно остаться топливо, даже если там ничего нет из транспорта, можно подождать эвакуацию на месте, небольшой запас еды у меня есть, шмотки правда придется бросить. Все с собой я не утащу. Как быть с деньгами? Сумка с наличными получилась увесистой.
