Выбрав все шпильки, он освободил ее локоны, и они мягкой тяжелой волной упали ей на плечи и каскадом хлынули по спине.
– Я так и думал, – сказал он, продолжая разбирать запутавшиеся пряди, пока они наконец не легли мягко по плечам. – Волшебно!
Джулиан давно уже была голодна; и вот теперь она пила лимонад и наслаждалась прекрасным ужином: ароматным жарким, картофелем, горошком, фаршированными куропатками, ломтиками ветчины, желе, сливками и тюрбо в соусе из омара.
Несколько раз она ловила себя на мысли, что разочарована тем, что он не поцеловал ее. Если путь до Лондона займет еще четыре дня… Ее занимал вопрос: решится ли он за это время и поцелует ли ее снова? Сумасшедшая идея вдруг пришла ей в голову. Она поднесла к губам свой бокал и, улыбаясь Эдварду сквозь радужное стекло, решила про себя, что, как только представится случай, она сама поцелует его. Так тому и быть!
Глава одиннадцатая
На следующее утро лорд Карлтон стоял в пивной «Гончарного Круга», постукивая тростью по шероховатым доскам деревянного пола, и ждал. Он был изрядно раздражен. В восемь утра, когда он совершал свой туалет, ему сообщили, что у его супруги приступ сильной мигрени, и ей необходимо принять дозу настойки опия прежде, чем она сможет продолжать путь.
Но ему никак не верилось, что понадобилось целых четыре часа, чтобы послать за опиумной настойкой в аптеку, а затем дожидаться эффекта его действия.
И это еще не все. Когда стрелки часов уже приближались к полуденной отметке, ему сказали, что Джулиан намного лучше, Молочница Молли упаковала свою потрепанную шляпную картонку, и они обе вскоре спустятся вниз, если он распорядится подавать карету.
Но прошло уже пятнадцать минут после того, как он попросил Биббеля приготовить обе кареты, и раздражение его нарастало. Стук его трости уже отдавался у него в ушах, и он поглядывал то налево на лестницу, то на входную дверь гостиницы, через прямоугольные стекла которой пробивался свет. По правде говоря, он не знал, досадовать на Джулиан или благодарить ее за то, что целое утро он был лишен ее общества. Когда она была рядом, его намерение соблазнить ее как-то странно изменялось. Он уже дважды мог поцеловать ее и не сделал этого. Да, в первый раз служанка испортила подходящий момент, но во второй раз он сам сдержался, когда была такая прекрасная возможность просто чуть сильнее прижаться губами к ее губам.
И она так хотела этого!
Он поступил, как последний болван!
Ничем, никак он не мог объяснить собственное поведение.
Тучи, затягивавшие небо накануне, слегка поредели, вздымающиеся горы облаков относило ветром, и в просветах уже было видно ослепительное голубое небо. Когда выглядывало солнце, снег сверкал между каменными зданиями Йорка как искристые алмазы, вкрапленные в камень. Затем вновь набегали облака и погружали город в сумрак, тоже раздражавший Карлтона, который был не в состоянии понять, что с ним происходит.
Лорду Карлтону трудно было разобраться в своих чувствах. Почему он так раздражен? Разве только потому, что все утро думал о Джулиан. Он сам был поражен тем, чего он достиг, соблазняя свою невинную невесту. Прошлым вечером она ждала его поцелуя, она помнила их первое объятие, которое явно вскружило ей голову при первой встрече. В конце концов, он был просто мужчиной и находил ее речь очаровательной, ее красоту завораживающей, ее манеры самыми изысканными. Когда он держал в руках ее густые волосы, извлекая жемчуг, шпильки и цветы из золотых прядей, он с трудом удерживался, чтобы не зарыться лицом в их душистую массу. Приятный запах лаванды совершенно взбудоражил его.
И как ему все же удалось сдержаться и не поцеловать ее, он не понимал. Полуоткрытые губы Джулиан, весь ее нежный облик, когда она в ожидании закрыла глаза, – казалось, утерпеть было просто невозможно, но он позволил себе лишь слегка скользнуть губами по ее губам и разрушил очарование, которое уже закружило их обоих.
Он тихо засмеялся над собственной глупостью, постукивая по носку своего блестящего сапога концом прогулочной трости. Он чуть не проговорился, когда сказал ей: «Почему никто не говорил мне о вашей великолепной короне? Все могло бы быть совсем по-другому…»
Он и не заметил, как чуть было не вышел из роли Эдварда. Слава Богу, Джулиан сидела отвернувшись, иначе она увидела бы минутное замешательство в его глазах. Тогда бы все пропало, он потерял бы возможность довести задуманное до конца. Но пока у нее не возникло подозрений, и она верит ему, он не сомневался, что завоюет ее.
Облака набежали на яркое небо, и в холодной передней гостиницы стало темно. Карлтон поежился, глубже запахивая свое теплое пальто. Вновь в нем зашевелилось раздражение оттого, что его спутница заставляет его тут прохлаждаться, хотя только что обещала спуститься к нему. Достав часы из кармана своего сюртука и убедившись, что ждет уже лишних двадцать минут, он совсем разозлился. Настроение становилось мрачным так же быстро, как серые тучи закрывали сияющее солнце. Он скажет Джулиан при первом удобном случае, что нельзя держать лошадей на ветру, под дождем или снегом, и что она могла бы проявить к нему больше внимания и быть готовой тогда, когда обещала быть готовой, особенно после четырехчасовой задержки!
Когда пробило час, его нетерпение достигло предела, и он бросился к лестнице, готовый перескочить через две ступеньки и, если надо, колотить в дверь мисс Редмир.
Где эта скверная девчонка?
Но как только его рука коснулась перил, сверху послышался ее прекрасный тихий голос:
– Вы должны простить меня, Эдвард, но в самый последний момент у меня на платье оторвалась пуговица, и Молли потребовалось десять минут, чтобы найти нитку с иголкой. Я прошу меня извинить. Надеюсь, лошади не очень застоялись?
Все упреки, заготовленные лордом Карлтоном и уже готовые сорваться с его языка, испарились, когда он услышал ее извинения, а гнев его бесследно растаял при виде той, что стояла перед ним.
Это Джилли?
Она была одета в изысканный дорожный костюм, капор, отделанный белым мехом, шубку из превосходного тонкорунного каракуля и держала в руках большую пушистую муфту. В этот момент, как по заказу, облака разбежались, солнце засияло, заставляя снежные бриллианты опять ярко сверкать, и лучи света, проникнув через застекленную дверь, коснулись лица Джулиан, спускавшейся по лестнице.
Как это она так неожиданно преобразилась, он ведь совершенно точно знал, что она покинула деревню Редмир, не имея с собой ничего, кроме зеленой бархатной накидки на плечах, испачканных белых атласных туфелек и подвенечного платья с заляпанным подолом?
