Усмехнувшись, Сиверн опустил забрало.
– Постараюсь, -, коротко пообещал он, принимая протянутое ему Тирлем копье.
В этот раз копье Сиверна было сломано, а копье Кольбрана – нет. Сиверн получил преимущество.
Тирль не упустил возможности позлорадствовать.
– Кажется, твой непобедимый рыцарь вполне может проиграть, – ехидно заметил он Зарид.
– Моему брату, – парировала она. – Только Перегрин способен победить его, и никто иной. Ни один мужчина в Англии.
– Я… – начал Тирль, но смолк.
– Что – ты? – взглянула на него Зарид. – Уж не собираешься ли ты сказать, что способен победить его? – она улыбнулась. – Говарды способны лишь прятаться и похищать беззащитных женщин. Они не умеют сражаться в открытую.
Зарид повернулась и побежала к Сиверну, который возвращался к шатрам Перегринов. Это было слишком для Тирля. У его ног всегда было женщин больше, чем нужно, и никогда завоевать сердце женщины не представлялось ему проблемой. Но эта девчонка заставила усомниться в своих силах.
Тирль остановил проходящего мимо мальчишку и, дав ему медную монету, попросил передать его слова леди Энн, сидящей на трибуне. Через несколько минут он увидел, как Энн, выслушав мальчишку, что-то сказала отцу и покинула трибуну. Тирль следовал за ней, держась на некотором расстоянии. Энн вошла в дом, поднялась по лестнице. На втором этаже он увидел, как она вбежала в какую-то комнату и последовал за ней. Войдя, Тирль плотно закрыл за собой дверь.
– Тебе грозит опасность? – спросила Энн.
– Опасность убить женщину, – признался Тирль.
– А мне – мужчину, – заявила Энн.
– Кольбрана?
– О нет, твоего врага, Перегрина.
– Сиверна? – поинтересовался Тирль, расстегивая пояс и начиная снимать тунику.
– Что ты делаешь?
– По мне проскакала лошадь, и я хочу, чтобы ты осмотрела раны. Так что же сделал Сиверн? Энн помогала Тирлю раздеться.
– Ты знаешь, что он собирается жениться на мне? Для него это – решенный вопрос. Сегодня за обедом отец посадил его рядом со мной, и Перегрин заявил, что приехал сюда только для того, чтобы жениться на мне. Кажется, он считает это великой честью для меня – впрочем, как и мой отец. Отец покорен тем, как этот тип сражается.
Тирль почувствовал жалость к Энн. Если ее столкновение с Перегрином было тем же, что для него встреча с Зарид, она заслуживала жалости. Когда Тирль стянул, наконец, рубашку, Энн задохнулась:
– Ты весь в синяках и в крови. Тирль, ты избит, и очень сильно. Снимай все, я посмотрю, есть ли еще раны, и постараюсь помочь тебе. – Она подошла к двери и приказала проходившему мимо слуге принести чистую ткань и горячую воду.
Тирль улыбнулся, глядя на нее.
«Вот так и должна вести себя женщина, – подумал он. – Женщины созданы для того, чтобы быть милыми и ласковыми. Они созданы для того, чтобы, положив руку на лоб мужчины, успокаивать его, когда ему больно. Нормальные женщины так и делают. Они знают все о перчатках и атласе и не умеют точить мечи».
Тирль разделся, оставшись в одном белье и вытянулся вниз лицом на кровати. Энн, нежная, красивая, настоящая женщина, промыла ему раны и смазала их бальзамом.
– Расскажи мне о ней, – тихо попросила она. Тирль хотел было сказать, что не может рассказывать об этом, что опасность слишком велика, но он знал, что может доверять Энн. В конце концов, так было всегда. Если Энн скажет кому-нибудь, кто он на самом деле, и это дойдет до Сиверна, тот убьет его немедленно. Тирль не питал никаких иллюзий на этот счет.
Тирль рассказал Энн все. Свой рассказ он начал с того момента, как трое наемников Оливера привели к нему Зарид, и Тирль понял, что младший Перегрин – девушка. Он рассказал ей, как Зарид пыталась убить его, как он, проникшись к ней странным чувством привязанности, счел своим долгом быть рядом.
– Но она помешана на Кольбране, – с горечью признал Тирль. – Я закрыл ее своим телом и спас от смерти, а она все еще даже не считает меня мужчиной.
– Ты можешь победить Кольбрана. И Сиверна. Как бы я хотела видеть его поражение. – Глаза Энн блестели. – Сегодня после обеда он пытался меня поцеловать. – Она улыбнулась. – И как следует получил коленкой.
Тирль усмехнулся.
– Кажется, у нас прямо противоположные цели. Твой отец не заставит тебя выйти за человека, не ставшего победителем турнира. – Он улыбнулся. – А я с огромным удовольствием выбил бы Кольбрана из седла. Какое неизъяснимое наслаждение доставил бы мне, его вид!
– Если бы не выбранный тобой дурацкий маскарад, ты победил бы их. Ты бы швырнул наземь их обоих. Я видела, как ты сражаешься, и ты лучше их обоих вместе взятых.
– Да, – грустно признал Тирль, садясь так, чтобы Энн было удобнее накладывать ему повязку. – Если бы только мне не нужно было скрываться под маской Смита… – Он неожиданно остановился и посмотрел на нее. – Я могу сражаться.
– Да, – горячо откликнулась Энн. – У тебя нет причин оставаться в неизвестности. Объяви себя Говардом и прими участие в турнире в оставшиеся два дня. Перегрин не осмелится напасть на тебя под крышей моего отца.
– Нет, – задумчиво проговорил Тирль. – Я не опущусь до уровня своего братца. Слишком многие видели меня вместе с Перегринами, и люди ославят их дураками за то, что те не сумели распознать Говарда.
– А они и есть дураки, – горячо возразила Энн. Тирль внимательно посмотрел на ее изящно очерченное лицо. Действительно ли она думает то, что говорит?
– Сиверн вовсе не показался мне таким уж непривлекательным.
– Он деревенщина, невоспитанная деревенщина, который считает, что достаточно взять женщину силой – ее не надо ни спрашивать, ни думать о ней – достаточно грубой силы.
– Но на него приятно посмотреть, – заметил Тирль. – И он прекрасно держится в седле.
– Я бы посмотрела, как он скатится на землю. Я бы послушала, как над ним смеются. Пусть бы посмотрел на себя, и хоть раз в жизни понял, насколько он глуп. А я бы…
– Понятно. – Тирль не смог скрыть, насколько все это забавляет его.
– Если ты осмеливаешься смеяться надо мной, то…
– Я? Смеяться? – невинно переспросил он. – Разве после того, как я так жестоко пострадал по милости Перегринов, мне придет в голову смеяться над чужой злобой к ним?
Хорошенькое личико Энн смягчилось. «Тирль слишком хорошо и долго знает меня», – подумала она. Когда этот ужасный человек, пахнущий потом и лошадьми, прижал ее в темном углу, она сперва ответила на его поцелуи. В нем было что-то на редкость основательное,. в этом мужчине.. Он, казалось, принимал как должное то, что она не только согласна, но и безумно хочет стать его женой. Во время обеда он так легко разговаривал с ее отцом, словно они уже породнились, и отец отвечал ему тем же. Энн сидела между ними так, словно ее не существовало. Перегрин постоянно тянулся через нее к блюдам с едой, и ей приходилось уклоняться от его локтей. Он разговаривал так, словно ее здесь не было.
