— Черт, я и столик не заказал! — неожиданно заявил Джекоб. Флоренс, вздрогнув, глянула на него. Тот потирал лоб.
— Полагаю, из-за твоего "обязательства"? — Она мысленно выругала себя стервой. Джекоб потирал висок подозрительно знакомым жестом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — уже более ласково спросила она. — Вид у тебя нездоровый.
— Да нет, все нормально, благодарю. — Он опустил руку и широко улыбнулся ей обаятельной озорной улыбкой. Наверное, такой вот улыбкой он и покорял своих поклонниц. Его лицо мгновенно преобразилось, он выглядел теперь гораздо лучше. Но ведь Джекоб блестящий актер, вспомнила Флоренс.
— У тебя что, мигрень? — допытывалась она, прекрасно зная, что такое головные боли, при которых массирование висков помогало редко.
Джекоб открыто взглянул на нее и опять улыбнулся, на этот раз не столь эффектно.
— Да нет, не то чтобы мигрень. — Он передернул плечами и поморщился: очевидно, резкое движение отдалось болью в голове. — Но если бы ты не была леди, я не преминул бы крепкими словечками выразить то, что происходит за этим… — Он тронул пальцами правый висок.
— С каких это пор ты стал считать меня леди? — съязвила она. — Я — твоя сестра Фло. Женщина, которую ты привык ненавидеть. — Она робко коснулась его руки. — Если ты болен, Бог с ним с ужином. Поезжай домой!
Джекоб со смехом разразился цветистой жалобой, оканчивавшейся словами "убивает меня!".
— Значит, ужин отменяется? — спросила Флоренс, сама не зная, что хотела бы услышать от него: "да" или "нет".
— Со мной все в порядке. Пройдет, — ответил Джекоб и слабо улыбнулся. Его улыбка показалась Флоренс вымученной. — Уже проходит.
— Тебе виднее. — Флоренс с сомнением покачала головой. — Может, на свежем воздухе полегчает? Если хочешь, давай пройдемся немного? — Ты ведешь себя, как курица-наседка, возмущенно думала Флоренс, стараясь не поддаться панике. Что ты себе позволяешь? С какой стати тебя вдруг стало заботить благополучие Джекоба Тревельяна? Он-то в прошлом не очень обременял себя заботами об твоем счастье. — Можем просто погулять, — продолжала она уже более сдержанно и сухо. — Насколько я понимаю, тебя не пустят ни в одно заведение, для которого я одета? Верно?
— Верно, — согласился Джекоб.
Еще как верно. Более несуразную пару, чем они, трудно представить: светская кокетка и городской партизан. Тем не менее ее не покидало ощущение, что они прекрасно смотрятся вместе.
Прекрати, Фло, урезонила она себя. Тебя несет не в ту сторону. Вы встречаетесь по делу. И не воображай, что вас может связывать еще что-то, кроме дела. Даже думать об этом не смей!
— Ты твердо настроена на ресторан? — спросил Джекоб после некоторого молчания. — А то мы могли бы поужинать еще где-нибудь, не привлекая особого вним…
— Мне все равно, — перебила его Флоренс, принимая, она надеялась, беззаботный вид.
Джекоб постучал по перегородке, отделяющей их от водителя, и дал таксисту указания. Флоренс слушала его инструктаж, не зная, расстраиваться ей или смеяться.
— Значит, нам предстоит стать персонажами "мыльной оперы", да? — уточнила она, когда Джекоб задвинул перегородку и вновь откинулся на спинку сиденья, придвинувшись к ней ближе. Флоренс уловила запах, источаемый его одеждой. Не его одеколона, нет. Однако знакомый аромат. Женские духи, догадалась она через секунду. Одно время она тоже пользовалась ими, но потом перестала — слишком дорогие и не ее аромат.
— Это на одной из площадей в Ист-Энде. Готовят там вполне прилично, — со смехом в голосе объяснил Джекоб.
Такси подвезло их к небольшой площади, внешне напоминавшей место действия одного из популярных телевизионных сериалов, но при более близком рассмотрении оказалось, что она гораздо буржуазнее, чем может показаться на первый взгляд, и, очевидно, привлекает богатых оригиналов, ищущих новизны впечатлений.
— Наша столовая, — объявил Джекоб, кивком указывая на аккуратный садик в центральной части площади со столами и стульями, которые явно не снимались ни в одном телесериале. — Подождешь там или пойдешь со мной на кухню?
— Рыба с жареной картошкой. Как я сразу не догадалась! — воскликнула Флоренс, когда они вошли в закусочную, полнившуюся возбуждающе аппетитным запахом, от которого у нее потекли слюнки. Она почувствовала зверский голод и вспомнила, что, кроме скромного завтрака, целый день ничего не ела.
Джекоб купил две огромные порции с диетическим лимонадом, и они с подносами в руках вернулись в садик. Флоренс выбрала столик, где они меньше всего обращали на себя внимание, и Джекоб заботливо вытер с ее стула пыль, чтобы она не запачкала платье.
— Ну как голова? — поинтересовалась она, когда они распечатали полистироловые коробочки с едой и их окутал аромат такой же густой и сочный, как и в самой закусочной. Флоренс наколола на маленькую деревянную вилку картофелину и с наслаждением впилась в нее зубами.
Джекоб помедлил, будто прислушиваясь к происходящим внутри себя процессам, затем улыбнулся.
— Кажется, успокоилась, слава Богу. — Он воткнул вилку в рыбу, отделил кусочек и положил в рот. — Господи, я уж и забыл, какая это вкуснятина!
Флоренс, немного утолив голод, откинулась на спинку стула и, потягивая через соломинку лимонад, разглядывала округу.
— Чудесный вечер, — промолвила она, объятая невыразимым счастьем. Несмотря на все их разногласия, на все свои сомнения и подозрения в отношении Джекоба, она была рада, что они встретились и ужинают вдвоем. И ее отнюдь не смущало, что она ест рыбу с чипсами на площади в Ист-Энде, облаченная в вечернее платье стоимостью в тысячу фунтов. Наоборот, данная несообразность лишь добавляла радости. Разморенная, наполненная головокружительной легкостью, она бездумно любовалась рдеющим вечерним небом.
— Замечательный, — отозвался Джекоб. Взглянув на него украдкой, Флоренс с удовлетворением отметила, что он тоже расслабился и повеселел. С лица исчезла былая напряженность.
Пожалуй, это можно бы назвать перемирием, думала она, наблюдая за Джекобом. Он поднес ко рту банку с напитком, запрокинул голову и отпил большой глоток. Жилы на сильной шее лениво перекатывались в такт глотательным движениям.
О Боже, мысленно вскричала Флоренс, когда Джекоб секундой позже провел по губам языком, слизывая оставшиеся капли. Больше не испытывая к нему враждебности — хотя, наверное, это временное явление, — она оказалась совершенно незащищенной перед его обаянием. Теперь ей ничто не мешало желать его. И она желала. До дрожи.
Такое ощущение, будто у нее выбили почву из-под ног. Тяжело сознавать неприглядную правду. С юным Джекобом нельзя было не считаться, но зрелый Джекоб представлял собой просто уникальный феномен. Ее влекло к нему с той же силой, что и тогда. А в сущности, она всегда грезила о нем.
