Лотар прикинул, сколько может быть времени. По лучу солнца и по таинственному, невесть откуда появившемуся ощущению покоя стало ясно, что только что перевалило за полдень.
Пора было вставать. Лотар тронул мирамца, и тот сразу проснулся, положив руку на ятаган, который лежал рядом. Лотар услышал его:
— Всё в порядке. Я просто подумал, что пора искать завтрак.
— Или обед.
В узкие щели между досками летающей лодки рассмотреть что-нибудь было почти невозможно. Впрочем, Лотар был уверен, что в лаборатории царит покой. Приподняв чехол, они выбрались наружу.
В свете солнца, льющегося из высоких, под потолком, окон, лаборатория королевского колдуна казалась не более таинственным местом, чем городская свалка. И таким же тесным. Лотар с сожалением посмотрел на многочисленные приборы и механизмы. Ему очень хотелось повозиться с ними, но на это не было времени.
— Слушай, — толкнул его локтём Рубос.
В той части зала, где обитал Илисар, послышались какие-то звуки. Это были мирные звуки — звякала посуда, что-то булькало, звонко отзывалось на прикосновение металла тонкое стекло.
— Наверное, обедает, — предположил Рубос.
Бесшумно, как пара призраков, приседая в тени массивных машин, прячась за свисающими чехлами и драпировками, прокрались вперёд.
Рубос ошибся. Королевский колдун не обедал. Он работал за длинным столом из тёмно-коричневого шлифованного камня, на котором стояла масса приборов из тончайшего стекла, образуя переплетение более сложное и изысканное, чем узор таджерского ковра. За прозрачными стенками сосудов, трубочек, колб, реторт и странного вида бутылей кипели, переливались всеми цветами радуги, оседали туманом или делились на ровные спокойные слои разнообразные жидкости. В разных местах этой конструкции, загашающей весь стол, горели различные по величине горелки.
Илисар был так увлечён, что Рубос и Лотар подошли к нему вплотную, прежде чем он почувствовал, что не один. Колдун вздрогнул, какая-то реторта, которую он мелкими движениями укреплял в бронзовом штативе, треснула и с хрустальным звоном посыпалась на каменный стол. Он обернулся.
На лице его был страх. Он окинул обоих чужеземцев взглядом и расслабился. Отбросив длинный рукав своей мантии, он внимательно осмотрел палец, на котором медленно росла капля крови.
— Порезался из-за вас, — сказал Илисар и сунул палец в рот, потом вдруг сморщился, сплюнул и потряс пальцем в воздухе. — Совсем забыл, что работал с рубиновой землёй, а вкус у неё…
Он прошагал в тёмный угол, где на крохотном столе стоял фаянсовый умывальный таз, и сунул палец в воду.
— Странный ты колдун, — рассудительно сказал Рубос. — Не чувствуешь чужих, кровь остановить не умеешь, машины ремонтируешь…
— Не тебе меня учить. — Сейчас Илисар полностью успокоился, и в голосе его не слышалось прежних визжащих ноток. В солнечном свете колдун показался Лотару едва ли не ровесником мирамца.
— И всё-таки, сдаётся мне, никакой ты не колдун. Илисар усмехнулся, вытер палец тряпкой сомнительной чистоты, подошёл к Рубосу и спросил, глядя ему в глаза:
— Так вы и просидели у меня всю ночь, пока вас по городу разыскивали?
Рубос промолчал, но его улыбка была точнее любого ответа.
— Нам нужно поесть, а потом мы хотели бы с тобой посоветоваться, — сказал Лотар.
— Ты думаешь, я вам что-нибудь посоветую? Лотар кивнул.
— Ты заблуждаешься. Стоит мне крикнуть погромче, и здесь появятся стражники. Взгляд Рубоса стал жёстче.
— Только попробуй, фальшивый шаман. От тебя первого останется одно…
— Никого он не позовёт, — спокойно возразил Лотар. — За дверью стражников нет. Чтобы их позвать, нужно идти в другую часть дворца.
Илисар хмыкнул.
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую.
— Колдун? Понятно. — Илисар развёл руками, широкие рукава его тёмной мантии разлетелись, как крылья. — Все вокруг колдуны! Кинь палку и попадёшь в волшебника. Скоро магами можно будет мостить улицы, а волхвов начнут использовать вместо спиц в колёсницах! И лишь тем, кто по праву носит этот титул, отказывают в подчинении и не признают за ними никаких достоинств.
— Сам виноват, — буркнул Рубос.
— Нет, — сказал Лотар, — всё сложнее. Ты проиграл, Илисар, а судьба проигравших волшебников незавидна, всегда так было.
Взгляд Илисара дрогнул. Он попробовал взять себя в руки и посмотрел на Лотара, как будто собирался помериться с ним колдовскими силами.
— Их остановило только желание сохранять видимость давнего порядка. К тому же тебя больше интересуют машины, чем колдовство, в котором ты действительно не силён и, следовательно, не можешь на многое претендовать. Поэтому тебя оставили в покое. Почти. Просто приказали помалкивать, но нанести удар могут в любую минуту. Не так ли?
Ноги не держали Илисара. Он добрёл до высокого стула и скорее повалился на него, чем сел. Теперь он не казался ровесником Рубосу. Это был старик с рухнувшими надеждами и сломленной волей.
— Я бы убежал, нашёл укрытие, куда им никогда не добраться… — прошептал он. — Но как я мог оставить это? — Он обвёл рукой зал, заставленный машинами. — Куда я уйду от своих инструментов? — Он посмотрел на стол, на котором каскад стеклянных приспособлений медленно оживал, превращаясь в нечто, работающее слаженно и ровно. — Поэтому я подчинился.
— Кому? — спросил Рубос.
— Не знаю. Правда, не знаю. Мне приказывают, и я делаю, что они хотят. Как-никак я доктор магии и оккультизма, изучал эти науки в Клистонском университете… Конечно, я не всё могу, потому что никогда не уделял этому достаточно времени. Да и зачем, когда на свете столько замечательных механизмов, а жизнь так коротка?
— Если ты пойдёшь с нами, мы попробуем освободить от них Ашмилону, — сказал Лотар. — Если нет, то рано или поздно они ударят, и тогда ты уже не сможешь заниматься любимым делом.
Илисар покачал головой.
— Нет, они слишком сильны. Вам и не представить, куда простирается их власть.
— Пока они ничего с нами не сделали, — сказал Рубос.
— Они по-настоящему и не пробовали. Вот когда…
— Они серьёзно пытались. Илисар вздохнул.
— Вы пришли и так же уйдёте. А я здесь останусь. И я знаю, что до конца вам никогда не вытравить эту заразу из Ашмилоны, а значит…
— Никакой ты не доктор, где бы ни получил свои дипломы, — спокойно прервал Илисара Рубос. — Даже мне понятно, что помимо знаний нужно иметь мужество, а ты боишься даже попробовать. Ты твердишь — никого не одолеете, никогда не сумеете… Драться, когда победа обеспечена, способен любой подонок. Драться, когда впереди неизвестность, может только тот, у кого что-то есть за душой. Ты говоришь, что любишь свои науки и эти механизмы. Ничуть ты их не любишь, иначе попробовал бы защищать их, а не визжал, как крыса с прищемленным хвостом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
