А ежели ты намекаешь на то, может ли он продать немцам путь в заповедную Мангазею, если до них доберется, то – может. Он все может.
- Видела у него карты мангазейские и сибирские? Может рисовал их, сведения о местах у охотников собирал?
- Этого не знаю. Но рисовать он точно не умеет, - Иринья засмеялась, вспомнив что-то. – Да не его это все. Вот прийти с оравой, огнем и железом всех попалить, добро забрать, девок за волосы в обоз затащить, вот это его. А вынюхивать, сведения собирать, втихую сидеть, это нет, не способен он на такое. Помрет с тоски.
- Одно другому не мешает, - пробормотал Макарин, мысленно уже делая заметки в своей походной книжице. – По твоим словам выходит, что он вполне мог устроить нападение на караван твоего отца. Собрать ораву, заранее подговорить на бунт в удобном месте.
Иринья нахмурилась.
- Мог-то мог. Но навряд ли это сделал. Не было у него в караване оравы. Отец сам всех людей подбирал, ни одного хорушкинова дружка с собой не взял, одни чужаки. По паре отставных стрельцов да казаков, дружинники вогульского князька, самоеды, юграки, остяки. Даже один какой-то разукрашенный дикарь аж с Енисейского устья, я таких никогда не видела. Пестрый караван был. Помню, Хорушка с отцом из-за этого часто ругались. Как можно идти в путь с охраной, где никто друг друга не знает и никогда вместе не работал? Ненадежная это охрана, слабая. Хорушка убеждал отца хоть костяк с собой взять, нескольких людей, которым доверять мог. Но отец кремень, если ему что втемяшилось – никто не сдвинет. Так и ушли.
- С чего у отца такие странности? Всегда таким был?
- Всегда… Хотя в этот раз особенно. Небось про груз-то проклятый уже слышал?
- А ты его видела, груз-то?
- Какое там… Ящик видела, большой. А сам груз, говорили, даже папаня не видел.
- Это как?
- А так. Говорили, будто ему этот ящик передал кто, с наказом не вскрывать и доставить до места в целости и сохранности. Но это может и слухи были. Вокруг этого ящика много слухов ходило. Некоторые папаня сам велел распускать, чтобы народ подальше держался.
- Это насчет пропажи детей?
- Да не. Это насчет того, что ящик испускает газы и люди вокруг него мрут как мухи. А насчет детей так это не совсем слухи. Одно дитё тогда точно пропало. Хотя может и не из-за ящика. Может его дикари на мясо пустили, такое у них бывает.
- Самоеды действительно людоедством промышляют?
Иринья рассмеялась:
- Это ты лучше вон у Хадри спроси. Самоеды разные. Это только мы их в одну кучу сваливаем. А у них различий между собой больше, чем у нас с немцами.
- Ясно. А кто ящик этот твоему отцу передал? И куда надо было его доставить?
- Вот этого не знаю. Об этом даже слухов не было. Знаю только, что в последнее время папаня частенько в стойбищах самоедских пропадал. И не только самоедских. Раз обмолвился, что даже до ярганов добрался. Может там и ящик этот прихватил. Да и сами самоеды к нему захаживали. Двоих я точно видела. Но папаня насчет дел всегда был скрытным. А в этот раз по части скрытности сам себя превзошел. Караван стал за городом собирать, трясся над этим ящиком, как над иконой какой. Меня подальше услал, хотя я рядом с ним сызмальства находилась. В этот раз мы даже на разных кочах шли. Он на головном со своим ящиком. А мы с Хорушкой на последнем. Изменил папаню ящик этот, что уж говорить. Может и правду тогда болтали, что проклятый он… Однажды папаня меня с этим ящиком сильно испугал. Как-то подозвал к себе, велел руку вытянуть, да и полоснул ножом по ладони. Я заорала, а он – хвать запястье, подтащил меня к ящику, сунул мою руку внутрь, там еще отверстие было вырублено, незакрытое. Поелозил там моей же ладонью.
- И что ты почувствовала там внутри?
- Да ничего. Что-то такое гладкое, может металлическое, может глиняное или костяное. Папаня мне «прости, дочка, так надо было». А что надо, зачем, до сих пор не знаю. Только шрам остался, - Иринья показала Макарину раскрытую ладонь, которую пересекал небольшой уже затянувшийся шрам. Потом глянула куда-то ему за спину и сказала: - Ты вот, дьяк, сидишь и не видишь, что Шубин уж давно у ворот торчит, тебя ждет, а подойти стесняется. Иди, да передай ему, что я не кусаюсь.
Плехан действительно стоял у ворот, поигрывал топором и угрюмо смотрел как он подходит.
- Узнал, дьяк, чего новое?
- Не густо. На караван кто-то напал, но она не знает кто. Ты, когда ее нашел, вокруг осматривал? Может следы какие были?
Шубин медленно покачал головой.
- Врать не буду, плохо глядел. Как увидел ее в той лодке, так в голове помутилось. Да и осень была, снег уже шел пару дней. Даже если и было что, все скрылось.
- Место помнишь? Надо туда наведаться, вдруг найдем что ценное.
- Место помню. Но не найдешь там ничего. Год прошел, даже если что было - все люди да звери давно растащили. Да и не помощник я тебе больше. Помнишь, при знакомстве я тебе сказал о личном деле? Вот оно, личное дело, на завалинке сидит. Хотел ее с того света вернуть, для этого нужен был ты, без тебя Дед бы мне не помог. А сам Варза с его караваном мне мало интересен. Расходятся теперь наши дороги. Ты сам по себе, я сам по себе. А насчет места того – тебе Хадри его покажет, он тот бережок неплохо знает. Потом и до самой Мангазеи довезет.
Макарин пожал плечами.
- Как скажешь. Не держу. На ночь, пожалуй, здесь останусь. А утром выедем. Скажи Хадри, чтобы готов был. И провизией снабди побольше. Я может по пути на заставу у Собачьего озера загляну, проверить кое-что надо. Так что
